ЕГЭ по истории: Битва при Сальнице под предводительством Мономаха: прародительница всех побед русского оружия!

«На половецкие степи». Художник Алексей Жабский

 

Как переяславский князь Владимир Мономах добился первого глобального полководческого успеха в истории Древней Руси

 

В истории русских воинских побед долгое время первой и самой знаменитой считалась баталия на Чудском озере, выигранная Александром Невским. Но куда справедливее было бы считать — и сегодня именно так и принято считать! — первым крупным воинским успехом победу, которую 27 марта 1111 года одержали сводные дружины русских князей в битве с половцами у реки Сальницы.

×

Эта дата не случайно стала первой по хронологии в нынешнем списке Памятных дат военной истории России. Победа, одержанная русскими под водительством Владимира Мономаха, княжившего в то время в южном Переяславле, великого князя киевского Святополка Изяславича и черниговского князя Давыда Святославича была настоящей военно-политической победой, имевшей далеко идущие последствия, а не просто удачным исходом проходного сражения. 

Ведь, чтобы справиться с превосходящими силами половцев (согласно источникам, они имели как минимум полуторный перевес: 45 тысяч кочевников против 30 тысяч русских воинов), Мономах предпринял несколько истинно полководческих шагов.

 

Во-первых, он реализовал принцип «бить врага на его территории малой кровью», перебросив свои войска на землю, контролировавшуюся половцами. 

Во-вторых, он использовал транспорт, чтобы обеспечить быструю доставку пехоты к месту сражения, не переутомив ее дорогой.

В-третьих, сумел превратить в союзника даже погоду, вынудив половцев сражаться в такое время, когда сама природа мешала им использовать все преимущества конницы.

«Владимир Мономах». Художник Иван Билибин

Но не только полководческими талантами Мономаха славна эта победа. Чтобы собрать достаточные силы, переяславский князь сумел добиться почти невозможного — объединить своенравных князей, заставив их хотя бы на время забыть междоусобицы! Кроме того, ему удалось убедить их оторвать от земли даже смердов, тем самым усилив войско, традиционно состоявшее из профессиональных дружинников. Наконец, Мономах, который, как гласит «Повесть временных лет», «едучи перед войском, приказал попам петь тропари, и кондаки креста честного, и канон святой Богородицы», фактически превратил поход в сражение за православную веру.

Ударить на врага прежде него самого

Русско-половецкие войны растянулись на полтора столетия — с конца XI века по середину XIII. Регулярным успехам половцев (их на Руси называли еще кипчаками, а в Европе и Византии — куманами) способствовала и разобщенность русских князей.

Ситуация начала меняться после того, как Мономах взялся за главное дело своей жизни — собирание русских земель. 

После того как ему с помощью дипломатических уловок и прямых уговоров удалось добиться проведения двух объединительных княжеских съездов (Любечский и Уветичский), усобицы на востоке и западе Руси были прекращены. Успех же Долобского съезда, результатом которого стал первый объединенный поход русских дружин против половцев, положил начало постепенному их ослаблению.

Но успех похода 1103 года, спланированного на Долобском съезде, только разозлил кипчаков. Они предприняли несколько походов, которые хотя и не привели к большим успехам, не позволили Руси вновь собраться с силами и нанести ответный удар. На его подготовку ушло восемь лет.

В конце 1110 года подчиненный Мономаха воевода Дмитр с небольшой дружиной сумел пробраться в половецкие земли и разузнать планы кипчаков. Половцы готовились к новому наступлению, в котором должны были участвовать чуть ли не все основные кланы. Этот удар можно было попытаться отразить, как это делалось всегда, или предвосхитить, неожиданно нанеся свой.

Именно такое решение и принял Мономах. Прекрасно понимая, что отражать хорошо подготовленное наступление врага всегда труднее, он решил заставить половцев поменяться ролями с русскими. Но для этого нужно было успеть не просто собрать войско, но и сделать его достаточно большим, чтобы нанести решающее поражение кочевникам, а также начать поход тогда, когда враг не ждет наступления.

Традиционно и русские, и половцы отправлялись воевать весной, когда заканчивалась распутица и можно было вовсю пользоваться преимуществами конницы. Последнее было важно для кипчаков: их войско практически не имело пеших воинов. Именно на этом и решил сыграть Мономах. Он назначил поход на необычно ранний срок — конец февраля. 

Помимо того, что кочевники не могли ожидать, что русское войско выступит в дорогу в столь непривычное время, это решение преследовало еще одну важную цель. Даже с учетом того, что неспешное — за счет присутствия пешего войска — продвижение вглубь половецких земель займет немалый срок, к тому моменту, как рати сойдутся на поле битвы, земля еще не успеет просохнуть. А это означает, что половцы будет лишено своего главного преимущества — маневренности и мощи кавалерии, которая попросту завязнет в снежно-грязевом месиве. Такой подход был совершенно новым для русских полководцев, и именно он позволяет считать битву при Сальнице первой настоящей полководческой победой Древней Руси.

Царица полей — пехота

Но просто лишить противника возможности в полной мере использовать преимущества его армии недостаточно, нужно еще обеспечить выигрышное положение своей. И этот вопрос Мономах решил, существенно увеличив число пеших воинов. Ведь если половцы не могли в полной мере использовать конницу, то именно пехоте отводилась основная роль жерновов, которые должны были перемолоть вражеское войско.

«Отдых князя Владимира Мономаха». Художник Виктор Васнецов

Древнерусская дружина была войском смешанного состава, в котором соотношение конных и пеших подразделений было смещено в сторону первых. Что понятно: русским дружинникам приходилось противостоять прежде всего конным же войскам кочевников, тогда как пешие рати сходились, как правило, в междоусобных битвах князей. Так что основой русской пехоты того времени были смерды — крестьяне, которых приходилось на время похода отрывать от земли. Поэтому решение Мономаха усилить войско за счет пехотинцев встретило сопротивление со стороны союзных князей и даже его собственной дружины.  

Вот как описывают это летописцы: «Дружина же сказала: "Не время теперь губить смердов, оторвав их от пашни". И сказал Владимир: "Но то мне удивительно, брат, что смердов жалеете и их коней, а не подумаете о том, что вот весной начнет смерд этот пахать на лошади той, а половчин, приехав, ударит смерда стрелой и заберет лошадь ту и жену его, и гумно его подожжет. Об этом-то почему не подумаете?" И сказала вся дружина: "Впрямь, воистину так оно и есть". И сказал Святополк: "Теперь, брат, я готов (идти на половцев) с тобою"».

Скорее всего, дело тут было не только в красноречии Мономаха. Наверняка сыграло роль раннее начало похода. Ведь конец зимы — не то время, когда крестьяне всерьез заняты на земле. Сорвать их с насиженного места, снарядить и отправить в поход гораздо проще, чем через месяц-полтора.

А чтобы не переутомить пехотинцев долгим (в итоге он занял почти месяц!) походом к месту главного сражения, Мономах пошел на еще одно новшество. Поскольку конец февраля в XII веке благодаря малому ледниковому периоду был более суровым и снежным, чем сегодня, пеших воинов отправили в путь… на санях!

«И пошли, возложив надежду на Бога…»

Вот как описаны подготовка к походу, сам поход и битва при Сальнице в основном источнике сведений об этих событиях — в «Повести временных лет»:

«В год 6619 (1111. — РП). Вложил Бог Владимиру мысль в сердце понудить брата его Святополка пойти на язычников весною... И послали к Давыду Святославичу, веля ему выступать с ними. И поднялись со своих мест Владимир и Святополк, и попрощались, и пошли на половцев Святополк с сыном своим Ярославом, и Владимир с сыновьями, и Давыд с сыном. И пошли, возложив надежду на Бога и на Пречистую Матерь его, и на святых ангелов его. 

И выступили в поход во второе воскресенье Великого поста, а в пятницу были на Суле. В субботу они достигли Хорола, и тут сани побросали. А в то воскресенье пошли, когда крест целуют. Пришли на Псел, и оттуда перешли и стали на Голте. Тут подождали воинов, и оттуда двинулись на Ворсклу и там на другой день, в среду, крест целовали, и возложили всю надежду свою на крест... И оттуда прошли через много рек в шестую неделю поста. И прошли к Дону во вторник. 

И оделись в броню, и построили полки, и пошли к городу Шаруканю... И поехали они к городу вечером, и в воскресенье вышли горожане … к князьям русским с поклоном, и вынесли рыбы и вино. И переспали там ночь. 

И на другой день, в среду, пошли к Сугрову и подожгли его, а в четверг пошли на Дон; в пятницу же, на другой день, 24 марта собрались половцы, построили полки свои и пошли в бой. 

Князья же наши возложили надежду свою на Бога и сказали: "Здесь нам смерть, да станем твердо". И прощались друг с другом и, обратив очи к небу, призывали Бога вышнего. И когда сошлись обе стороны, была битва жестокая. Бог вышний обратил взор свой на иноплеменников с гневом, и стали они падать перед христианами. И так побеждены были иноплеменники, и пало множество врагов … перед русскими князьями и воинами... И помог Бог русским князьям. И воздали они хвалу Богу в тот день. И наутро, в субботу, праздновали Лазарево воскресение, Благовещенья день, и, воздав хвалу Богу, проводили субботу, и воскресенья дождались. В понедельник же Страстной недели вновь иноплеменники собрали … множество полков … и выступили … тысячами тысяч. И обложили полки русские. 

И послал Господь Бог ангела в помощь русским князьям. И двинулись половецкие полки и полки русские, и сразились полк с полком... И битва лютая завязалась между ними... И стали наступать Владимир с полками своими и Давыд, и, видя это, обратились половцы в бегство. И падали половцы перед полком Владимировым, невидимо убиваемые ангелом, что видели многие люди, и головы летели на землю, невидимо отрубаемые. И побили их в понедельник Страстной месяца марта 27. 

Избито было иноплеменников … множество на реке Салнице. И спас Бог людей своих, Святополк же, и Владимир, и Давыд прославили Бога, давшего им победу … над язычниками, и взяли полона много, и скота, и коней, и овец, и пленников много захватили... И спросили пленников, говоря: "Как это вас такая сила и такое множество не могли сопротивляться и так быстро обратились в бегство?" Они же отвечали, говоря: "Как можем мы биться с вами, когда какие-то другие ездили над вами в воздухе с блестящим и страшным оружием и помогали вам?" Это только и могут быть ангелы, посланные от Бога помогать христианам. 

Это ведь ангел вложил в сердце … Мономаху мысль поднять … русских князей на иноплеменников. … Потому-то надлежит воздать хвалу ангелам, как сказал Иоанн Златоуст: ибо они вечно молят Творца быть милостивым и кротким к людям. Ибо ангелы … наши заступники, когда мы воюем с противными нам силами... Так вот и теперь с Божьей помощью по молитвам святой Богородицы и святых ангелов возвратились русские князья восвояси к своим людям со славой, которая донеслась до всех дальних стран — до греков, до венгров, поляков и чехов, даже и до Рима дошла она…»

За веру и Отечество

Летописец, как ему и положено, был лишь прилежным регистратором и больше уделял внимание взаимоотношениям князей между собой, буквальному описанию событий и, что естественно, проявлениям благоволения Божьего по отношению к русским. За скобками повествования остались тонкости тактических приемов Мономаха, его союзников-князей и воевод, а также роль, которую поход сыграл в объединении Руси и укреплении православия.

«Владимир Мономах на совете князей». Художник Алексей Кившенко

Тактически второе, основное сражение похода — битва при Сальнице — было разыграно безупречно. После того как имевшие перевес половцы окружили русские полки, планируя массированным обстрелом из луков расстроить их ряды, смешать их и ударить по ним конницей, князья по совету Мономаха сами повели дружины в наступление. В результате смешались уже половцы и были вынуждены оставить луки и атаковать пехоту. Тут-то и сработал замысел Владимира: в перемешанном с грязью снегу половецкие кони начали вязнуть, а длинные копья русской пехоты свели на нет преимущество бивших сверху кривыми мечами кипчаков. А вскоре на увязшую в бессмысленной рукопашной с копейщиками половецкую конницу обрушился запасной полк самого Мономаха, который лично повел его в атаку, передав командование медленно отступавшими, но сохранявшими строй пешцами сыну Ярополку. Удар оказался решающим: теряя людей и коней, кипчаки повернули вспять, но уйти по раскисшей земле удалось немногим. Они потеряли на поле брани убитыми не меньше 10 000 человек, большинство же попало в плен.

Победа сыграла важнейшую роль в реализации идеи Мономаха об объединении Руси. Еще бы: поход вознес авторитет переяславского князя, незадолго до этого уступившего киевский престол своему брату, дабы избежать новых войн, и добившегося резкого усиления русских княжеств за счет мирного сосуществования, на недосягаемую высоту. 

Так что через два года после победы Мономах уже без всяких споров занял престол в Киеве и вошел в историю как первый князь-миротворец, добившийся объединения княжеств и прекращения междоусобных войн. И не его вина, что потомки, презрев мономахово «Поучение», не сумели удержать объединенную Русь в руках, чем и воспользовались ордынские ханы.

Зато другой результат похода — прославление и укрепление православной веры — поколебать не удалось. И для дружинников князей-союзников, и для простолюдинов было несомненным то, что успех предопределен небесными покровителями Руси. Столь очевидная победа как ничто другое способствовала укреплению православия в Древней Руси, его становлению как государственной религии. Добавим лишь, что легендарная победа 27 марта 1111 года пришлась на день Феодоровской иконы Божией Матери, прославленной как хранительница русской государственности.

Конечно, сейчас трудно однозначно утверждать, что даже такой дальновидный правитель, как Владимир Мономах, заранее предусмотрел все эти последствия. Но если даже и нет, нельзя не отдать должное его чутью, ведь предпринятые им шаги привели к важнейшим результатам. Что в итоге и сделало битву при Сальнице первой знаменитой победой русского оружия — той точкой, от которой нам и надлежит вести отсчет всем остальным победам, в том числе и на Чудском озере, и в Куликовской битве, и под Полтавой, и под Бородино, вплоть до самого победного мая 1945-го…

Источник

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями! 

 

 

Князь Андрей Боголюбский - первый великоросс! За что же его ненавидели?

 

Князь Андрей Боголюбский. Первый великоросс

 

Историк Василий Ключевский считал, что именно Андрея Боголюбского можно считать первым русским самодержцем, в лице которого на историческую сцену впервые выступал великоросс. Но выход этот закончился трагично.

Благоверный князь

Успенский собор во Владимире, Спасский и Воскресенский монастыри, Спасский храм в Переславле, церковь Святого Федора Стратилата, церковь Покрова на Нерли и многие другие храмы построены в правление князя Андрея Юрьевича. Для этого он приглашал византийских мастеров, приказывал везти белый камень из Волжской Булгарии. Даже иноверцы не могли не умиляться благолепию храмов Ростово-Суздальской земли.

Да и сам Андрей Боголюбский отличался благочестивым поведением. Говорили, что он часто посещает храмы, усердно молится, сопровождая молитву слезами умиления на глазах и громкими воздыханиями. Иногда он даже по ночам приходит в церковь, зажигает свечи и долго стоит перед образами. Он раздаёт милостыню, кормит чернецов. При нём Владимир начал возвышаться и богатеть, жизнь людей, кажется, стала улучшаться. Доказательство тому – приток на северо-восток Руси иммигрантов не только из киевских земель, но даже с Кавказа.

Враги внешние 

Для князя, проведшего детство и юность в ростово-суздальских городах, где перемешивались в одну народность славяне и мерь, откуда далеко было до Византии, главными внешними врагами были – другие русские князья, его дядья и братья. И в первую очередь ненавистен был Киев с его чуждыми Андрею Юрьевичу порядками. Сколько бед он сам и его отец, да и многие суздальцы потерпели от этого Киева!

И в 1169 году, воспользовавшись междуусобной борьбой других князей, Андрей собрал войско для похода на «мать городов русских». Поход оказался более чем успешным: соперник Боголюбского князь киевский Мстислав Изяславич бежал на третий день, а город по своему обыкновению сдался на милость победителя. Но нечего было и помышлять о милости: войска Боголюбского (в котором значительную часть составляли половцы) беспощадно грабили город, избивали, убивали, насиловали, уводили в плен всех без разбору: мужчин, женщин, стариков, детей. Расправившись с Киевом, Андрей Боголюбский закрепил за собой звание Великого князя и перенёс столицу во Владимир.

За Киевом пришла очередь Новгорода, который Боголюбский также хотел подчинить своей воле. То же самое войско отправилось к стенам вольного города, однако расправиться с новгородцами не удалось: город защитила икона Пресвятой Богородицы. Согласно легенде, новгородский епископ Иоанн поднял на стену икону и тотчас оказался под обстрелом лучников. «Икона обратилась назад; из глаз ее потекли слезы и упали на фелонь епископа. На суздальцев нашло одурение: они пришли в беспорядок и стали стрелять друг в друга», - пишет Николай Костомаров.

Андрей Боголюбский был и храбрым воином, и расчётливым политиком, но так и не смог подчинить себе всех князей, стать единственным, полновластным правителем Руси. Ещё один пример его неудачи: провал осады Вышгорода, когда его 50-тысячное войско охватила паника, воины бросились бежать, и многие из них утонули в Днепре.

Враги внутренние 

Очевидно, семнадцатилетнее правление Андрея Юрьевича не было ровным. Сумев расположить к себе духовенство и народ, он, в конце концов, не только потерял их доверие, но и превратился в ненавистного правителя. Ростовцы и суздальцы могли невзлюбить его хотя бы за то, что он перенёс столицу княжества во Владимир. «Они наши холопы и каменьщики: мы их город сожжем или посадника в нем от себя посадим», - так отзывались жители Ростова о своих соседях из Владимира.

Несмотря на показное благочестие князя, на деле гнёт его власти оказался тяжёл, а сама она несправедлива: посадники, тиуны и даже духовенство без конца грабили народ, самовольничали, калечили и казнили людей. Непосильны были княжеские поборы. Показателен случай с епископом Ростовским Феодором, любимцем князя, получившем сан вместо Нестора, изгнанного Андреем Юрьевичем. Феодор получил епископат из рук константинопольского патриарха, а потому возомнил себя независимым от киевского митрополита. Пользуясь заступничеством могущественного Андрея Боголюбского, он затеял борьбу с духовенством и народом, бесчинствовал: рвал бороды, отрубал головы, выжигал глаза, резал языки, отбирал имущество и даже дома как у простых людей, так и священников, монахов, даже игуменов.

Убийство

Ненависть к князю Андрею была настолько сильна, что ею заразились даже его приближённые, люди, в большинстве своём пришлые, не суздальцы. Заговор против Боголюбского произошёл после того, как он казнил брата своего любимого слуги Якима Кучковича. Произошло это в Боголюбове, селе, которое построил князь, в котором он проводил большую часть времени и по названию которого получил своё прозвище.

Княжеская свита, сговорившись, сразу же направилась в покои Андрея Юрьевича. Взломали двери и после борьбы в потёмках несколько раз ранили князя. Но не убили. Он смог ещё выползти из комнаты, спуститься и спрятаться под сени. Там его вскоре нашли: он молился и стонал от боли. Ему отсекли правую руку. «Господи, в руки твои передаю дух мой!» - произнёс он и вскоре умер.

Народ с радостью встретил гибель Боголюбского. Два дня его обнажённое тело лежало в огороде, его хотели бросить собакам и, если бы не верный слуга, перенесший убитого в церковь, непременно бросили бы. Вещи князя, драгоценности, оружие были разграблены. Лишь через неделю, опомнившись, труп перевезли из Боголюбова во Владимир и погребли в церкви Святой Богородицы.

Григорий Саблин

ИСТОЧНИК... 

Владимир Мономах. Князь – миротворец и «единоборец».

 

Владимир Всеволодович Мономах. Князь – «единоборец» 

 

3 мая 1113 года на киевский великокняжеский престол вступил Владимир Всеволодович Мономах (1053—19 мая 1125), один из самых выдающихся государственных деятелей и полководцев древней Руси. Путь к верховной власти на Руси был долог, Владимиру было 60 лет, когда он стал великим князем. К этому времени он уже правил в Смоленске, Чернигове и Переяславле, отметился как победитель половцев и миротворец, который пытался усмирить княжеские свары.

Сын князя Всеволода Ярославича (1030—1093), который последовательно владел столами в Переяславле, Чернигове и Киеве и представительницы византийской императорской династии Мономахов. Её точное имя неизвестно, в источниках есть такие варианты личного имени: Анастасия, Мария, Ирина, Феодора или Анна. Своё детство и юность Владимир провёл при дворе отца Всеволода Ярославича в Переяславле-Южном.

Постоянно участвовал в походах отца, когда подрос и возмужал, возглавлял его дружину, осуществлял далёкие походы, подавил восстание вятичей, воевал против половцев, помогал полякам против чехов. Вместе с отцом и Святополком Изяславичем воевал против Всеслава Полоцкого. В 1074 году взял в жены английскую принцессу, дочь последнего правившего англосаксонского короля Гарольда II (погиб в бою с армией нормандского герцога Вильгельма) Гиту Уэссекскую.

Был смоленским князем, когда его отец стал киевским князем, Владимир Мономах получил Чернигов. Великий князь Всеволод не обидел сыновей погибшего Изяслава – Святополк был оставлен в Новгороде, Ярополк получил Волынь и Туров. Левобережье Днепра Всеволод оставил за своим родом: в Переяславле сидел его младший сын – Ростислав, Владимир – в Чернигове. За правой рукой отца, Владимиром было сохранено и управление Смоленской и Ростово-Суздальской землей.

Всеволоду было трудно на престоле. Ему досталось тяжелое наследство. В Киеве ему противостояло самовольное боярство. Его собственное, черниговское боярство было прорежено войнами. Князь в последние годы жизни часто болел, не мог проконтролировать деятельность приближенных, чем те и пользовались. Было неспокойно и на внешних рубежах: волжские булгары (булгары) и мордвой сожгли Муром, вторгались и в суздальские земли. Наглели половцы, глядя на них, взбунтовались и торки, которые обязались служить Руси. Всеслав Полоцкий дотла выжег Смоленск, угнал его жителей. Не признавали над собой власть великого князя буйные вятичские племена, вятичи оставались язычниками.

Военная деятельность Владимира. Правление Всеволода

Сражаться с недругами отца и Руси приходилось Владимиру Мономаху. Он то и дело садился в седло и мчался с дружиной то на восток, то на юг, то на запад. Владимир ответил на нападение Всеслава Брячиславича на Смоленск рядом опустошительных рейдов, в которые привлек и половецкие отряды. Были захвачены Друцк и Минск. Были освобождены захваченные при походах Всеслава на Новгород и Смоленск люди, а также полонены жители Минска и другие полочане, их расселили в Ростово-Суздальской земле. Всеслав засел в Полоцке и готовился к обороне, но Владимир закрепиться в его княжестве не собирался и на стольный град не пошел.

Владимир разгромил булгар на Оке. Перехватил отряды ханов Асадука и Саука, которые разорили Стародуб, половцы были разбиты, ханы попали в плен. Сразу, без отдыха, совершил бросок к Новгород-Северскому, где разметал ещё одну половецкую орду Белкатгина. Освободил тысячи пленников. Затем князь разгромил торков. Мятежники повинились и были распущены по домам. Вождей и знатных людей оставили пленниками. Ещё один отряд торков был рассеян под Переяславлем.

Зимой 1180 года Владимир двинул дружины на вятичей. Окружил их столицу Корьдно. Вятичей возглавлял князь Ходота и его сын. Корьдно, после тяжелого штурма взяли, но Хотода ушел. Восстание продолжалось, его вдохновляли языческие жрецы. Приходилось штурмовать одну за другой вятичские крепости. Вятичи, вдохновляемые жрецами, дрались мужественно, вместе с мужчинами сражались и женщины. Окруженные, предпочитали кончать жизнь самоубийством, не сдавались в плен. Пришлось противостоять партизанской тактике. Вятичи не могли долго выстоять в открытом бою с конными дружинами Владимира, но умело нападали из засад, укрывались в лесах и болотах, снова атаковали.

Весной, когда началась распутица, Мономах отвел войска. Следующей зимой князь применил более хитрую тактику. Он не стал рыскать по лесам в поисках Ходоты и уцелевших вятичских городков. Его разведка вычислила основные святилища вятичей, и когда к ним подходили войска Мономаха, язычники сами выходили на бой, чтобы защитить свои святыни. Вятичи дрались отчаянно, но перед мощью профессиональной армии выстоять в открытом бою не могли. В одной из таких схваток пал и последний князь вятичей Ходота, и жречество вятичских племен. Сопротивление было сломлено. Самоуправление вятичей было ликвидировано, их земли вошли в черниговский удел, к ним назначили княжеских наместников.

Снова и снова Владимир гоняется за половцами. Иногда князь побеждал их, иногда не успевал настичь, однажды под Прилуками сам чуть не попал в беду, едва успел спастись. Мономах казался неутомимым. Неустанно находясь в походах и разъездах, Владимир успевал разумно управлять своим уделом. При этом сам внимал в дела, проверял деятельность управленцев, устраивал внезапные проверки, судил. Под его властью восстанавливали Смоленск, разрушенный в ходе конфликтов Чернигов.

Однако все мирные дела приходилось делать в «перерывах» между походами и улаживанием конфликтов. Сын смоленского князя Игоря Давыд и дети князя Ростислава – Рюрик, Володарь и Василько считали себя обездоленными. Первоначально Давыд с Володарем захватили Тмутаракань, изгнав великокняжеского наместника. Но их оттуда выгнал Олег Святославович, которого освободил из ссылки на Родосе новый византийский император Алексей Комнин. Олег признал себя вассалом Византии и получил военную поддержку. Давыд Игоревич ударился в откровенный разбой, захватил и разорил Олешье в устье Днепра, попутно ограбив киевских гостей (купцов). А Рюрик, Володарь и Василько Ростиславичи отбили у Ярополка Владимир-Волынский. Он был владением их отца, там они родились и считали своим уделом.

Великий князь послал для наведения порядка Мономаха. Ростиславичи, узнав об этом, убежали. Великий князь Всеволод решил ликвидировать причину конфликта политическим путем, пристроить князей-изгоев. Давыда Игоревича посадил в Дорогобуж на Волыни, Ростиславичам выделил прикарпатские города – Перемышль, Червень, Теребовль. Восстановил и права сыновей Святослава: Давыд получил Смоленск, за Олегом признали Тмутаракань, которую он захватил. Но это не могло успокоить князей. У некоторых аппетиты только выросли. Давыд Игоревич хотел урвать что-нибудь ещё. Олег под покровительством Византии чувствовал себя могучим, великому князю не подчинялся. Его жена-гречанка именовала себя «архонтесса Руси».

Не отставал и Ярополк Изяславич, которому великий князь помог вернуть Владимир-Волынский. Его мать Гертруда, дочь польского короля Мешко II Ламберта, была недовольна положением сына, считала, что он достоин великокняжеского стола. Ярополк и Гертруда снеслись с поляками, заключили с польским королем Владиславом союз. Ярополк должен был для начала отделиться от Руси, затем римский папа обещал провозгласить его королем Волыни. Польша и Рим обещали помочь прибрать и остальные русские земли. Замысел выглядел вполне возможным: в Новгороде сидел брат волынского князя – Святополк, у Изяславичей были хорошие связи с киевским боярством. Ярополк стал готовиться к войне.

Но и у великого князя и его сына были друзья на Волыни, дали знать в Киев. Всеволод отреагировал сразу, послал Мономаха с дружиной. Для Ярополка это стало неожиданностью, он не стал сопротивляться и бежал в Польшу за помощью, оставив семью. Города получили приказ обороняться. Однако города сопротивляться не стали. Семья изменника и его имущество было захвачено. А Ярополк не нашел поддержки за границей. Польский король был занят войной с поморянами и пруссами. Денег у Ярополка не было, что делало поиск друзей затруднительным. В результате волынский князь повинился, попросил прощения у великого князя, обещал больше не буянить. Его простили. Вернули семью и удел. Правда, уже зимой 1086 года его убил собственный дружинник. Убийца сбежал к Ростиславичам, видимо, они были организаторами убийства, т. к. претендовали на земли Ярополка.

Удел Ярополка великий князь разделил: его брату Святополку отдал Турово-Пинское княжество, Новгород забрал, передав сыну Мономаха – Мстиславу (новгородцы жаловались на Святополка); Волынь передал Давыду Игоревичу. 

Владимир и великий князь Святополк Изяславич (1093—1113)

Среди половецких племен произошло объединение. Среди родов, которые обосновались к западу от Днепра, лидером стал Боняк, к востоку – Тугоркан, на Дону возвысился Шарукан. В 1092 году Боняк и Шарукан объединили силы, войско из десятков тысяч всадников прорвало русскую пограничную линию. Запылали десятки и сотни поселений. Этот удар оказался неожиданным для русских князей. Переяславль и Чернигов были блокированы. Великий князь Всеволод начал переговоры с половцами. Захватив большую добычу и получив выкуп, половецкие вожди согласились на мир.

Весной 1093 года Всеволод Ярославич умер. Все ждали, что престол займёт Мономах, он отметился как рачительный хозяин и искусный воин, был наиболее могучим князем. Но он отказался. По лествице (лествичному праву) первенство принадлежало детям старшего из Ярославичей, Изяслава – из них был живым только Святополк, который правил в Турово-Пинской земле. Владимир не хотел новой смуты на Руси и добровольно уступил киевский стол, по сути, возвел Святополка на престол. Сам Владимир уехал в Чернигов.

В Киев прибыли половецкие послы, чтобы подтвердить мир с новым великим князем и получить подарки. Но Святополк был весьма сребролюбив и скуп, расставаться с деньгами не хотел. Хотя в этой ситуация, когда Русь только пережила одно вторжение и приходила в себя, выиграть время было бы разумно.

Святополк не только отказался платить, но и захватил половецких послов. Это был весьма глупый шаг, особенно с учётом незначительности его дружины – около 800 воинов (опять же из-за скупости). Половцы собрали войско и осадили Торческ. Святополк освободил послов, но было уже поздно, война началась.

На помощь великому князю прибыли Владимир Мономах из Чернигова и его брат Ростислав из Переяславля. Самым опытным полководцем был Владимир, но Святополк претендовал на лидерство, его поддерживало духовенство и бояре. Войска выдвинулись к Треполю. Владимир советовал разместить полки за водной преградой и выиграть время, а затем заключить мир. Он говорил, что половцы, хоть и имеют превосходство в силах, не будут рисковать, примут предложение о мире. Его не послушали. Святополк не хотел мира в таких условия, т. к. пришлось бы платить. Великий князь настоял на переправе войск через Стугну. Битва произошла 26 мая 1093 года. Первой же атакой половцы смяли правый фланг – дружину Святополка. Центр, где дрался Ростислав, и левый фланг Мономаха держались, но после поражения сил великого князя, их стали обходить, пришлось отступать. На Стугне многие утонули, в том числе и князь Ростислав. Мономах нашел тело брата и отвез в родовую усыпальницу, в Переяславль.

Святополк собрал ещё одно войско, но снова был разгромлен и затворился в Киеве. Осажденный Торческ, после того как половцы отвели речку, которая снабжала город водой, сдался. Великий князь попросил мира. Но он и в этой ситуации смог найти выгоду. Взял в жены дочь половецкого хана Тугоркана, получил сильного союзника и приданое.

В это время подняли голову Святославичи. Олег опросил помощи и византийского императора, тот выделил деньги для найма половцев. Олег расплатился за «помощь» Тмутараканским княжеством, отдав его грекам в полное владение. Одновременно смоленский князь Давыд Святославич стремительным ударом выбил Мстислава Владимировича из Новгорода, он отступил в Ростов. Мономах был удивлен и разозлен. Его дружина понесла тяжелые потери в битве с половцами, а теперь большую её часть пришлось направить на помощь сыну. Этого и ждали Святославичи. Из степи вышло войско Олега и осадило Чернигов. Владимиру пришлось держать оборону с оставшейся частью дружины. Черниговская знать была согласна передать город Олегу, поэтому горожане на стены не вышли. Великий князь не вмешался, хотя Владимир откликнулся, когда надо было воевать с половцами. Видимо, считал полезным, что Владимира ослабят, или даже убьют. В 1094 году Владимир был вынужден уступить Чернигов, уехал из города с малой дружиной и семьей. Мономах удалился в Переяславль.

В стольном граде ситуация была тяжелой. Святополк отличался стяжательством, таким же было и его окружение. Люди Святополка обирали простой народ. Еврейский квартал Киева расцвел ещё больше, чем при Изяславе. Надо отметить, что Святополк имел связи с богатыми евреями ещё в Новгороде. К тому же ещё до женитьбы на половчанке под него подложили еврейскую красавицу-наложницу (древний способ держать правителей под контролем). Иудеи находились под особым покровительством великого князя.

Многие русские торговцы и ремесленники разорились. Да и сам князь не стеснялся в методах наживы. Отнял монополию на соляную торговлю у Печерского монастыря, стал торговать солью через друзей-откупщиков. Сын великого князя от наложницы Мстислав умертвил двух монахов Федора (Феодора) и Василия. Келья Федора была в Варяжской пещере, где по легенде варяги спрятали сокровища. Пошли слухи, что монах Федор нашел клад и снова спрятал. Узнав об этом, князь Мстислав Святополкович потребовал эти сокровища, и в ходе «разговора» убил монахов. В такой ситуации митрополит Ефрем вообще уехал в Переяславль доживать свой век. К Мономаху перебрались и многие знатные люди, воины и горожане, недовольные властью Святополка.
Ухудшилась обороноспособность южнорусских земель. При правлении Всеволода Киевское, Черниговское и Переяславское княжества представляли собой единую систему обороны. Теперь каждая земля была сама по себе. Тому же Олег был в союзе с половцами и те разоряли соседние земли. Киев не спасало и родство великого князя с Тугорканом, тот сам на владения родственника не ходил, но другим вождям не мешал. Половцы наладили хорошие контакты с еврейскими работорговцами из Крыма (осколок Хазарии) и тысячи пленников рекой уходили в южные страны. Византийские законы запрещали торговать христианами, но местные власти были повязаны с купцами и закрывали на нарушение глаза.

Очень часто половецкие вожди, после набега, приходили к князьям и предлагали «мир». Так в 1095 году два половецких хана, Итлар и Китан, явились в Переяславль продать Владимиру Мономаху мир. Они разбили лагерь у города, в заложники к ним поехал сын Мономаха Святослав, а Итлар въехал в крепость, где требовал подарков. Дружинники возмутились такой наглостью и потребовали наказать половцев. Их мнение выразил ближайший сподвижник великого князя Всеволода и самого Мономаха - переяславский посадник Ратибор. Владимир сомневался, все же половцы были гостями, с ними обменялись клятвами о безопасности и заложниками. Но дружинники настояли на своем. Ночью княжеского сына выкрали из половецкого лагеря. Утром половецкий лагерь был разгромлен, а отряд Итлара вырезали в самом городе. Смог спастись только сын Итлара, с частью отряда.

Мономах отправил гонцов к великому князю, чтобы собрать войско и ударить по половцам, пока они не опомнились. Святополк на этот раз согласился с правотой Владимира, Киевская земля сильно пострадала от набегов половцев. Олег и Давыд Святославичи пообещали свои дружины, но воинов не привели. Для успеха операции хватило дружин Киева и Переяславля. Многие половецкие кочевья были разгромлены. Этот поход высоко поставил престиж Мономаха. Он предложил созвать в Киеве съезд князей и вместе с духовенством и боярами решить все споры, выработать меры для защиты Руси. Великий князь был вынужден согласиться с Владимиром.

Однако до единства, даже формального, было далеко. Новгородцы выпроводили Давыда, снова пригласили Мстислава. Давыд не успокоился, пытался отбить Новгород. Сын хана Итлара совершил набег, устроив резню там, где прошел. После этого укрылся в Чернигове. Святополк и Владимир потребовали выдачи половца или его казни. Олег хана не выдал, да и на съезд не поехал. Держался вызывающе, говорил, что он самостоятельный правитель, который в советах не нуждается. В ответ великий князь отобрал Смоленск у Давыда Святославича, а на Чернигов выступили киевская, волынская и переяславская рати. А сын Мономаха – Изяслав, он княжил в Курске, захватил Муром, который принадлежал Олегу. Черниговский князь увидев, что в Чернигове к нему охладели, бежал в Стародуб. Город продержался месяц, отразил несколько приступов, но был вынужден сдаться. Олега лишили Чернигова. Он обещал приехать на съезд князей, включиться в общерусские дела.

В это время началось половецкое вторжение. В то время Тугоркан и Боняк ходили на Византию, но их нападение отразили, и они решили возместить убытки на Руси. Русские земли они поделили дипломатично. Тугоркан был родственником Святополка, поэтому на Киев пошел Боняк. А Тугоркан двинулся на Переяславскую землю. Едва Святополк и Владимир помирились с Олегом, как пришла весть об осаде Переяславля. Помчались спасать город. Войско Тугоркана не ожидало появления русских дружин, считали, что князья ещё воюют с Олегом. 19 июля 1096 года на реке Трубеж половецкое войско было уничтожено. Погиб сам Тугоркан с сыном.

Не успели отпраздновать победу, как пришло сообщение о разорении Киевской земли ордами Боняка. Половцы сожгли на Берестовом княжеский двор, разгромили Печёрский и Выдубицкий монастыри. Штурмовать стольный город хан не рискнул, но окрестности Киева были опустошены. Великий князь и Владимир повели дружины на перехват, но опоздали. Боняк ушел с огромной добычей.

Победа Святополка и Владимира над Олегом не остановила пожар смуты. Олег Святославович не стал выполнять клятву, в Киев не прибыл. Он попытался занять Смоленск, но горожане его не приняли. Но в это время вернулся воспитанный в Германии младший брат Олега, Ярослав, сын Оды (Оды Штаденской). Когда его мать уезжала в Германию, она велела зарыть часть казны великого князя Святослава Ярославича. Ярослав нашел спрятанное матерью сокровище и присоединился к брату. Князь Олег смог нанять добровольцев в Смоленской земле, затем усилил дружину в землях вятичей и двинулся к Мурому. А там сидел юный сын Мономаха Изяслав.

Олег двинулся на Муром и потребовал от Изяслава Владимировича уйти из его вотчины в Ростово-Суздальскую землю (вотчину Мономаха). Изяслав собрал войско для обороны Мурома из ростовцев, суздальцев и белозерцев, отказался уходить. Войско было большое, поэтому Изяслав не стал отсиживаться за стенами и бросился в атаку. 6 сентября 1096 года произошла битва под Муромом. Олег был более умелым воином, бросил на Изяслава и его дружину своих лучших воинов. Когда Изяслав погиб, войско распалось. Муром не сопротивлялся. Олег Святославич не ограничился возвращением Мурома, двинул войска на удел Владимира Мономаха. Суздаль взяли приступом, Ростов сдался без боя. Часть бояр Владимира Мономаха бежала в Новгород, остальные попали в плен. В захваченных городах Олег посадил своих наместников, начал собирать дань с населения.

Владимир, да и его сын Мстислав (он сидел в Новгороде), были удивительными людьми, мыслившими на государственном уровне. Они не стали мстить Олегу, хотя гибель Изяслава стала тяжелым ударом для всей семьи. Владимир признал, что Изяслав не имел прав на Муром, а в «ратях гибнут цари и герои». Выразил готовность примириться, если Олег вернёт Ростов и Суздаль, отпустит пленных. Однако Олег занесся, решил, что раз просят мира, значит противник слабый. Ответил грубо и заносчиво.

Кара пришла быстро. Мстислав Владимирович собрал новгородцев, ему на помощь был направлен с частью отцовской дружины и союзными половцами Вячеслав Владимирович. Внезапным ударом Мстислав опрокинул передовой отряд Ярослава, тот откатился к Олегу. Оборонять Ростов не стали, из-за того что его жители были настроены недоброжелательно. Олег отступил к Суздалю, узнав, что к новгородцам присоединились белозерцы и ростовцы, сжег город и ушел в свой удел. Мстислав не стал преследовать врага, предложил мир, на условии освобождения пленников. Олег согласился. Но это была военная хитрость. Он подтянул подкрепления из Рязани, Черниговской земли, ждал, когда Мстислав распустит войско. Однако неожиданно напасть не удалось. Мстислав был опытным воином и не дал себя провести. К тому же получил подкрепления, прибыл Вячеслав. В сражении на реке Клязьме Святославичи потерпели поражение.

На этот раз Мстислав пошел в земли противника. Ярослав, оставленный в Муроме, не посмел обороняться. Сдался и освободил пленных. Владимировичи заняли и Рязань. Только после этого Олег согласился прибыть на княжеский съезд.

Любечский съезд. 

 В 1097 году в городе Любече (на реке Днепр) состоялся съезд русских князей. Душой совета был не великий князь, а Мономах. Он настаивал на прекращение распрей, которые губят Русь.
Чтобы избежать будущих конфликтов, съезд провозгласил принцип наследования князьями земель своих отцов («каждый да держит отчину свою»). Великий князь Святополк Изяславич, как старший в роду, получил Киев и Турово-Пинскую землю. Семье Владимира Мономаха принадлежали – Переяславль, пограничная линия до Курска, Смоленск, Ростово-Суздальская земля и Белоозеро. Олегу, Ярославу и Давыду Святославичам – Черниговская и Северская земли, Рязань, Муром и Тмутаракань. Давиду Игоревичу — Владимир-Волынский с Луцком. Васильку и Володарю Ростиславичам (третий брат – Рюрик уже умер) - Теребовль, Червень и Перемышль. Переходы по лествичному праву из одного удела в другой были отменены. Таким образом, трещины, которые рассекали страну, были узаконены.

Киев признали общим достоянием, престол великого князя по-прежнему должен был переходить по старшинству, а младшие князья подчиняться великому князю. Все князья принесли клятву: «Да будет земля Русская общим для нас отечеством, а кто восстанет на брата, на того все восстанем».

Решение князей о братском союзе осталось благим пожеланием. Сразу после Любечского съезда началась междоусобица. По версии летописи, волынский князь Давыд Игоревич завидовал богатству теребовльского князя Василька Ростиславича. Он вступил в сговор с великим князем, который был обижен на Мономаха, считал, что его обделили на Любечском съезде. Киев он не мог передать по наследству, а Турово-Пинское княжество не было в числе самых богатых и важных на Руси. Давыд предлагал устранить Василька, его владения переходили ему, а он становился союзником киевского князя против Владимира Мономаха. Василька позвали в гости к Святополку, а там подручные Давыда ослепили князя, затем отвезли на Волынь и посадили в тюрьму. Такая подлая и хладнокровная расправа потрясла всю Русь. Такого на Русской земле ещё не было.

Владимир Мономах, Давыд и Олег Святославичи привели дружины к Киеву, у великого князя потребовали дать ответ. Тот испугался, стал сваливать вину на Давыда Игоревича. Святополк был готов бежать из города, но его не пустило окружение. Духовенство разделилось. Печерский монастырь обличал преступление. А новый митрополит, грек Николай смотрел на ситуацию иначе. В Византии такие дела были делом обыкновенным, мол, государь имеет право наказывать подданных. Он обрушился на Мономаха и Святославичей с критикой, обвиняя их в устройстве новой усобицы. Князья уступили и согласились оставить Святополка в покое, если он накажет Давыда Игоревича.

Это привело к сваре на Волыни. Перемышльский князь Володарь Ростиславич уже выступил в поход против Давыда и добился выдачи брата, а затем выдачи на казнь и советников волынского князя, которые были виновны в преступлении. Ростиславичи стали мстить, громить земли Давыда Игоревича. Волынский князь сбежал в Польшу, стал искать там помощи. Вскоре вернулся во Владимир-Волынский, но, когда, подошло войско великого князя Святополка Изяславич, отдал горд. Киевский князь Святополк решил прибрать Волынь и посадил там своего сына Мстислава. Нацелился Святополк и на богатое Прикарпатье, хотел захватить земли Василька и Володаря. Ростиславичи не испугались и вывели свои полки. В битве на Рожном поле рать Святополка потерпела поражение.

Великий князь Святополк не успокоился, послал сына Ярослава за помощью к венгерскому королю Коломану I. Венгры откликнулись, решив закрепиться на Карпатской Руси. Венгерский король привел большую армию, с епископами, чтобы крестить в римскую веру население. Володарь и Василько заняли оборону в Перемышле. В это время вернулся Давыд Игоревич. Он заключил союз с половецким ханом Боняком. Все три князя оказались перед лицом сильного врага и решили забыть обиды, выступить заодно. В 1099 году в битве на реке Вагре (Вягре) половцы Боняка и дружина Игоря заманили более многочисленное венгерское войско в засаду и почти полностью уничтожили. Огромное количество венгров погибло при преследовании, утонуло и в Вягре и в Сане. Ростиславичи отстояли свои прикарпатские владения. Давыд Игоревич отбил Владимир и Луцк. Во время боя за Владимир-Волынский погиб сын великого князя Мстислав. 

Съезд в Уветичах (Витичевский съезд). 

В августе 1100 года по инициативе Владимира Мономаха в городе Уветичи на правом берегу Днепра в окрестностях Киева произошёл ещё один княжеский сбор. На первой встрече - 10 (17) августа, Святополк, Владимир Мономах, Давыд и Олег Святославичи «сотворили мир меж собою». Все понимали, что главным виновником конфликта был великий князь, но решили оставить крайним только Давыда Игоревича. Его лишили Владимира-Волынского, туда посадили сына Святополка — Ярослава.

Давыду выделили города Бужский Острог, Дубен, Чарторыйск и Дорогобуж, а также виру в 400 гривен от остальных братьев (200 от Мономаха и 200 от Святославичей). Хотели лишить стола и Василька, видимо, вследствие его недееспособности. Володарю предлагалось взять брата к себе или отправить в Киев, где о нём обещали позаботиться. Однако Ростиславичи отказались выполнять это требование, и Василько оставался владыкой Теребовля до смерти. Великий князь хотел настоять на выполнении решения съезда, но Мономах отказался начинать новую войну. Глядя на него, не стали вмешиваться и Святославичи.

Русские князья заключают мир в Уветичах. Картина С. В. Иванова.

Престиж Святополка был на Руси крайне низким. После провала домогательств на Прикарпатье, он хотел посадить сына Ярослава в Новгород, а разоренную войной Волынь отдать Мстиславу Владимировичу. Но новгородские послы заявили великому князю: «Не хотим ни тебя, ни твоего сына». Святополк пытался настаивать, новгородцы уперлись: «Если у твоего сына две головы, пусть приезжает». Киевскому владыке пришлось уступить. Он не имел мощи и авторитета прежних великих князей.

Святополк, теряя власть на Руси, пытался найти опору за границей. Дочь Сбыславу отдал за польского короля, Предславу – за хорватского короля. В отношения с Византией признал потерю Тмутараканского княжества, согласился считаться вассалом императора. По одной из версий, после смерти жены-половчанки, женился на гречанке – Варваре Комнине. Продолжали усиливаться и связи Святополка с еврейством. Этот период составлялся свод «Повести временных лет», в угоду великому князю и его греческим и еврейским «друзьям» летопись сильно переработали. В частности, были удалены почти все сведения о войне Святослава с Хазарией. Еврейские ростовщики получили на Руси полную свободу. Их ставили сборщиками налогов, давали на откуп сбор дани.

Война с половцами

Мономах предложил провести крупный поход против распоясавшихся половцев. Святополк решил, что ещё более усилит авторитет Мономаха, и отклонил идею. Было решено собрать общий съезд князей и половецких ханов, договориться о мире. В апреле 1101 года у Сакова русские князья заключили мир с половцами. Но уже через год войска Боняка опустошили окрестности Переяславля, селения на Суле, переправились на правый берег Днепра, прошли по Киевскому княжеству. Святополк и Владимир Мономах подняли дружины, но было поздно. Половцы с богатой добычей ушли.

Долобский съезд. 

 В начале 1103 года у Долобского озера вблизи Киева был проведён новый княжеский совет. Великий князь согласился с Мономахом и уступил ему инициативу в подготовке похода. Владимир наметил поход на раннюю весну. Особенностью этого съезда было участие в нём представителей княжеских дружин. Киевские бояре пытались возражать, время было неудобным. Нужно было проводить сбор лошадей из хозяйств в самый разгар работ, что вело к убыткам. Но Мономаху удалось убедить их. Было собрано большое войско: киевляне, черниговцы, переяславцы, смоляне, волыняне, новгородцы. Привел из Ростова рать тысяцкий Георгий Симонович. Даже из Полоцкой земли привел дружину Давыд, один из сыновей умершего Всеслава. Только Олег, он теперь правил в Новгород-Северском, не привел воинов.

«Долобский съезд князей — свидание князя Владимира Мономаха с князем Святополком». Картина А. Д. Кившенко.

Битва на реке Сутени. 

Общий сбор войск произошёл в Переяславле, откуда в ладьях и на конях пошли до острова Хортица на Днепре. Затем выгрузили пехоту, и армия 4 дня шла на восток. Половцы знали о походе и решили дать бой. Большинство ханов считало, что одним ударом уничтожив русскую армию, они смогут взять на Руси невиданную добычу. Старейший из ханов, Урусоба, предложил начать мирные переговоры, но его мнение отвергли.

Княжеские дружины уничтожили сторожевые части половцев под началом хана Алтунопы. 4 апреля 1103 года на р. Сутень русская армия обнаружила несметную половецкую рать, «как лес, и конца им не было видно». Русские князья не зря взяли пехоту, она приняла на себя удар половецкой конницы, остановила его, затем с флангов ударили княжеские дружины. Половцы не выдержали и побежали. Началось одностороннее побоище. Об огромности потерь половцев говорит тот факт, что в битве полегло 20 ханов. Один половецкий князь Белдюз сдался в плен, обещая огромный выкуп. Но Владимир, припомнив Бельдюзу, сколько раз он нарушал клятвы, приказал его казнить. После уничтожения половецкой армии, княжеские дружин прошли по станам врага.

После этого страшного поражения половцы на три года притихли. Но это было затишье перед новыми сражениями. Силы могущественного Боняка, владения которого располагались у Днестра и Буга, и Шарукана на Дону, не были подорваны. В 1105, 1106 и начале 1107 гг. отряды Боняка провели незначительные набеги. Это была разведка боем. Боняк готовил вторжение, к нему присоединился и Шарукан.

Битва на реке Суле (12 августа 1107 года).  

Летом у Переяславля снова собрали армию, на этот раз здесь были только конные дружины Святополка, Владимира, его сыновей. Пришел и Олег Святославович. В начале августа объединенное войско Боняка и Шарукана осадило Лубны. Часть половецкой армии рассеялось по округе, набирая полон.

Удар армии Мономаха был внезапен. Половецкое войско не успело изготовиться к битве. Отряды, штурмовавшие крепость, даже не успели вернуться к своим лошадям. Был убит брат Боняка Таз с несколькими другими князьями, Сугра с братом попали в плен. Боняка и Шарукана спасли ценой своей гибели их личные дружины. Они прикрыли брод и дрались до последнего, выиграв время для своих владык. Это было второе страшное поражение половцев от русских войск под началом Мономаха.
Это сражение заставило половецких князей всерьез задуматься о мире. Ханы Аепа Осеневич и Аепа Гиргеневич прислали посольства. Предлагали вечный мир и союз, а также предложили породниться, выдать своих дочерей за княжеских сыновей. Владимир Мономах не был против союза и свадьбы. На Руси ценили «красных девок половецких». Бытует представление, что южнорусские степи в этот период населяли «узкоглазые, черноволосые монголы», но это миф. Половцы, как и печенеги, были типичными представителями белой расы (европеоидами), наследниками Скифии-Сарматии, как и русы Чернигова или Киева. Половчанки были великолепными наездницами-амазонками, участвовали в боях, становились верными и любящими женами. Сын Олега Святославича Святослав и сын Владимира Мономаха Юрий женились на половецких княжнах.

Владимир Мономах и киевское восстание 1113 года

Владимир Мономах продолжил борьбу с недружественными половецкими ханами. Зимой 1109 года против половцев была послана рать под началом воеводы Дмитра Иворовича. Русские войска прошли вдоль Северского Донца, разоряя станы-вежи враждебных ханов. В 1110 году намечался общерусский поход, планировали дойти до Дона. Но сильные морозы вынудили отметить поход.

В 1111 году был организован новый большой поход русских князей против половцев. В марте 1111 г. русская армия под началом великого князя киевского Святополка Изяславича, черниговского князя Давыда Святославича и переяславского князя Владимира Мономаха вышла к половецкому городу Шарукань. Горожане сдали Шарукань без боя, встретили русских мёдом, вином и рыбой. Следующий город, Сугров, попытался оказать сопротивление, и был разрушен.

Половцы отступали, но получив подкрепления от родов с Волги и Северного Кавказа, решили дать бой. 24 марта произошло первое ожесточённое сражение у Донца. Мономах построил полки, призвал: «Здесь смерть нам, станем же крепко». Русские полки стояли крепко, отражая одну атаку за другой, затем сами стали теснить противника. К вечеру половцы потерпели поражение и отступили. Но это была ещё не полная победа. 27 марта на реке Сальнице началось второе, основное сражение. Половцы имели численное преимущество, «как бор великий и тьмами тьмы». Половецкие войска даже окружили русские полки.

Рубились с крайним ожесточением, никто не хотел уступать. Однако шаг за шагом русские рати теснили врага. В результате половецкие войска не выдержали скоординированного прямого удара, смешались. Русские захватили много пленных и большую добычу. После этого страшного поражения половцы лишь единожды подступали к границам Руси, в год смерти великого князя Святополка, но узнав, что престол занял Мономах, замирились с ним.

Восстание 1113 года

В апреле 1113 года заболел и умер Святополк Изяславич. Киев раскололся на две партии. Одни ратовали за Владимира Всеволодовича, лучше кандидатуры было сыскать невозможно. Его имя было у всех на устах, он был крупнейшей фигурой на Руси. Однако Мономах по-прежнему не хотел нарушать правил наследования киевского стола. По системе лествицы за Святополком должны были править потомки Святослава – Давыд Черниговский, Олег Северский и Ярослав Муромский. За Святославичей выступали многие киевские бояре, связанные с «хазарской корпорацией». Интересы еврейской общины были тесно связаны с югом, Тмутараканью, и их защищали Святославичи. Для них Олег или Давыд были идеальными кандидатами.

Народ возмутился, многие помнили Олега как зачинателя смут: «Святославичей не хотим!». На этот случай у окружения умершего Святополка и еврейства был другой приемлемый для них вариант – им было выгодно протащить на престол сына великого князя – Ярослава Волынского. При нём они сохраняли прежнее положение, посты, доходы. Он был даже выгоднее Святославичей, при них были неизбежны перетасовки во властных кругах. Да и Ярослав был сыном великого князя от еврейки-наложницы.

Но люди были против и таких поползновений. В итоге накопившаяся ненависть к окружению Святополка и евреям прорвалась. Киевляне разнесли усадьбу тысяцкого Путяты Вышатича, дворы сотских и ринулись в иудейский квартал. Ростовщики спаслись в каменной синагоге, но их дома были разгромлены, все невольники освобождены. Теперь уже киевское боярство и духовенство, семья покойного Святополка в панике воззвали к Мономаху. Они боялись за свои жизни, а также хотели сохранить от разграбления свои дворы и монастыри.

Простой народ также звал Владимира. Поколебавшись, в начале мая Мономах принял приглашение. Как только он и его дружина появилась в Киеве, порядок был восстановлен, бунт прекратился. Население города радостно встречало князя. Все знали о справедливости князя. Святославичи были вынуждены признать главенство Владимира Всеволодовича, противиться желанию народа они не могли. 

Великое княжение Владимира

Причины восстания не были секретом для Владимира – корень зла был в разгуле ростовщиков. Киевская администрация была сменена. Долги киевских купцов и ремесленников иудеям были прощены, проданные в рабство за долги освобождены. Но нужно было ликвидировать проблему раз и навсегда, а не только единовременно снять последствия. Великий государь созвал князей и тысяцких из различных земель и городов. Разговор был тяжелым, но киевскому князю удалось убедить политическую верхушку Руси, что ростовщики, закабаляя и разоряя людей, подрывают силы самих князей, всей Русской земли. Было принято важное постановление – всех иудеев обязали покинуть пределы Руси. Они имели право взять с собой своё имущество, но возвращаться не имели права. В противном случае они объявлялись изгоями, лишались покровительства закона. Понятно, что часть еврейства предпочла «замаскироваться», формально принять крещение.

Возник «Устав Владимира Мономаха» («Устав о резах»), который вошёл в состав пространной редакции «Русской Правды». Он ограничил произвол ростовщиков. «Рост» был ограничен 20% годовых. Если заимодавец трижды взял с должника «третные росты», с лихвой вернул свои деньги выплатами процентов, долг считался погашенным. Устав определял условия закабаления и, не покушаясь на основы феодального строя, облегчал положение должников и закупов. Это несколько уменьшило социальную напряженность в обществе.

На посту великого князя Владимир лично старался контролировать все дела. Сам правил суд, любой человек, который считал себя обиженным, мог к нему обратиться. В быту Мономах был скромен, предпочитал простую одежду и был умерен в еде и питье, при этом гостей угощали хорошо. Это был идеальный правитель – разумный, храбрый и грозный для врагов, справедливый вождь для народа. Княжение Владимира Всеволодовича было периодом последнего усиления Русского государства перед развалом.

Великий князь жестко контролировал государство, не давая прорасти семенам новой смуты. Он забрал своего старшего сына Мстислава из Новгорода, он, как и сам Владимир, был правой рукой отца. Мстислав Владимирович, прозванный Великим, также как и отец был умелым и грозным полководцем. Новгородцы стали своевольничать, сократили выплаты дани в стольный град, начали переговоры с Ярославом Святополковичем. Были готовы принять и Святославичей, если те дадут Новгороду соответствующие льготы. Владимир Мономах в 1118 году вызвал новгородских бояр в Киев и привёл их к присяге, новгородцы обещали полностью выплачивать дань и не искать князей вне Мономахова дома.

Для окончательного усмирения степи великий князь высылал сыновей, к которым присоединялись дружины других князей. Они совершили два похода на Донец и Дон, взяли города Былин, Чешлюев и Сугров, дошли до Северного Кавказа. Здесь был возобновлен союз с ясами, заключенный победителем хазар Святославом.

Дочь ясского князя стала женой Ярополка Владимировича. Половцы откочевали от русских границ, часть их поступила на службу к грузинскому царю, другие ушли в Венгрию. Остальные стремились наладить отношения с великим князем. К Мономаху обратились потомки Тугоркана, договорились о союзе. На внучке Тугоркана женился младший сын Мономаха Андрей Владимирович. Дружественные Руси племена половцев получили разрешение селиться вблизи русских рубежей, торговать в русских городах, они могли рассчитывать на помощь в случае опасности. Кроме половцев, в союзные отношения с Русью входили и другие степняки – чёрные клобуки, берендеи. Они выполняли роль пограничной стражи.

Владимир Мономах вспомнил об утраченных Русью позициях на Дунае и попытался продолжить дело Святослава. Византийский император Алексей Комнин при Святополке Изяславиче привык считать Русь своим вассалом, через киевскую митрополию пытался регулировать политику Киева. Владимир Мономах решительно поставил греков на место. Великий князь показал умение вести политические игры. Около 1114 года на Русской земле объявился византийский самозванец Лжедиоген II, который выдавал себя за давно убитого сына императора Романа IV – Льва Диогена. Великий князь из политических соображений «признал» претендента на византийский престол и даже выдал за него свою дочь Марию.

Владимир Мономах помог Льву набрать отряды русских охотников-добровольцев, дал дружественных половцев. В 1116 году под предлогом возвращения престола «законному царевичу» началась последняя война Руси и Византии. Русско-половецкие войска захватили на Дунае Доростол и ряд других городов. Война развивалась успешно для Мономаха. Однако греки смогли подослать ко Льву двух убийц-арабов, царевич был убит. После этого императорские войска смогли выдавить русско-половецкие отряды с Дуная и отбить Доростол.

Такой поворот дел разозлил Владимира. Он решил тряхнуть Византийскую империю как следует. Он планировал продолжить войну – теперь уже в «интересах» сына Лжедиогена II – Василия. В 1119 году Владимир Мономах организовал большой поход, с участием значительных сил с Руси. К этому моменту император Алексей I Комнин скончался и его сын Иоанн II Комнин круто изменил политику Византии. Он был готов любой ценой замириться с Русью. Император Алексей I упредил русский поход и прислал в Киев великое посольство. Византийская империя пошла на небывалые уступки – греки преподносили Владимиру II титул царя, вручали ему скипетр, державу, царские одежды, а также, по легенде, царский венец, т. н. «шапку Мономаха». Византийский басилевс признал русского царя равным себе. Вдобавок внучку Мономаха Евпраксию Мстиславну просили в жены к наследнику престола Алексею.

Великий князь согласился за мир. Правда, в территориальном отношении Русь проиграла. Владимир был вынужден отступиться от притязаний на дунайские земли. Тмутаракань также осталась за греками. По принципу «каждый да владеет отчиной своей» претензии на неё должны были предъявлять Святославичи, а не великий князь, это была их отчина. Однако новгород-северские князья не стали бороться за землю, которую ранее отдал Олег.

Владимир Мономах через своих сыновей полностью контролировал 3/4 территории Руси. Турово-Пинская земля была получена Мономахом по смерти Святополка как киевская волость. В Полоцкой земле началась смута. После смерти Всеслава Брячиславича Полоцкая земля распалась на несколько уделов. Старший брат, Давыд Полоцкий, стал сближаться с Киевом, признал верховную власть Мономаха. Но второй, Глеб Минский, стал буянить. Напал на Давыда, в 1116 году он начал войну с Мономахом, совершил грабительские рейды на Смоленщину, Турово-Пинскую землю, и сжег Слуцк. Владимир пресек это безобразие. Мономах со своими сыновьями, а также с Давыдом Святославичем, сыновьями Олега Святославича, смолянами и новгородцами двинулся на Минск. Армия Мономаха захватила Оршу и Друцк, осадила Минск. Минский князь попросил мира, и великий князь, не желая проливать русскую кровь, согласился на мир и оставил Минск Глебу. Правда, уже в 1119 году Глеб начал новую войну, совершил нападения на Новгородчину и Смоленщину. Мстислав Владимирович захватил разбойника. Глеб снова клялся жить в мире. Но его уже не слушали. Его владения отдали более разумным родственникам, а князя привели в Киев, где он и умер.

Ещё один очаг смуты был подавлен на Волыни. Ярослав Святополчич первоначально старался жить в мире с могущественным киевским князем, даже женился на дочери князя Мстислава Владимировича. Однако постепенно его двор стал «змеиным клубком», где нашли место подручные его отца, лишенные теплых мест и дохода в Киеве, а также изгнанные евреи-»финансисты». На Руси они поддержки не имели, поэтому стали искать внешнюю силу. Желание помочь изъявил венгерский владыка Иштван II, который хотел захватить богатое Прикарпатье. Венгры согласились возвести Ярослава на киевский престол, в обмен на Прикарпатье. Иудейские купцы выделяли деньги на операцию.

Однако шила в мешке не утаишь. Мономах встревожился, вызвал Ярослава для объяснений. Вместо этого волынский князь и венгерский король объявили войну Киеву. Ярослав даже отослал свою жену. Мономах поднял войска и в 1118 году двинул их на Владимир-Волынский. Ярослава из Владимира-Волынского выгнали, волынским князем стал Роман Владимирович, а после его смерти в 1119 году, Андрей Владимирович. Ярослав просил помощи ещё и у Польши. В 1123 году на Русь вступила огромная армия – венгры, поляки, чехи. Враги обложили Владимир-Волынский. Во время осады русские воины подстерегли Ярослава, который ездил на рекогносцировки, показывал врагам слабые места города, и убили его. В итоге операция провалилась. Запад издревле любил иметь «законный» повод для войны. Венгры и поляки пришли защищать «права» Ярослава, а он погиб. Польский король хотел было пойти на штурм города. Но его отговорили. Приближался с войсками Мстислав Владимирович. Неприятельское войско ушло.

Напоминал Мономах о мощи Руси северо-западным, восточным соседям. Сыновья Владимира с новгородцами и псковичами несколько раз ходили в Прибалтику и Финляндию, «напоминали» местным племенам о необходимости выплаты дани. Юрий Владимирович, правивший Ростово-Суздальской землей, 1120 году повел большой поход против Волжской Булгарии (Болгарии). Булгары совершали набеги на русские земли, захватывая людей для продажи в рабство в южные страны. К тому же в 1117 году булгары обманом погубили тестя Юрия, половецкого князя Аепу. Хан и его воины были отравлены. Русская флотилия разгромила Булгар, захватила большую добычу. Болгария была вынуждена замириться.

Скончался Владимир Всеволодович в мае 1125 года. После себя он оставил могучую и единую Русь, которую боялись и уважали соседи, и идею сильной, самодержавной власти.

Автор: Самсонов Александр

ИСТОЧНИК... 

Участвовали ли русские в крестовых походах?

Русские князья в крестовых походах.

 

 

Между Новгородом и Аскалоном: из истории внешнеполитических и культурных связей русских князей со Святой землей во второй половине ХII века

А.В. Майоров, доктор исторических наук, профессор ФГОУВПО «Санкт-Петербургский государственный университет»

 

В статье обосновывается вывод о возможности пребывания русского князя Мстислава Юрьевича в Аскалоне в качестве наместника византийского императора Мануила I Комнина [*].

 

Свидетельство Ипатьевской летописи в оценке исследователей.

В Ипатьевской летописи под 1163 г. сообщается о высылке владимиро-суздальским князем Андреем Боголюбским в Византию своей мачехи-гречанки, второй жены Юрия Долгорукого и, вероятно, родственницы Мануила I Комнина. Вместе с ней в ссылку отправились и трое ее сыновей, двум из которых император пожаловал земли: княжич Мстислав Юрьевич получил в управление палестинский город Аскалон («…а Мьстиславу дасть волость О(т)скалана») [1].

Однако в рассматриваемое время византийский император не был правителем Палестины. Еще Н.М. Карамзин ставил под сомнение сообщение Ипатьевской летописи: Мануил не мог пожаловать русскому князю Аскалонскую область, поскольку она принадлежала тогда иерусалимским королям [2]. Подобного взгляда придерживалась Е.Ч. Скржинская, отказываясь признавать в летописном названии О(т)скалана город Аскалон на сирийско-палестинском побережье и трактуя его как «волость от Скалана», что могло указывать на какую-то горную или приморскую территорию в самой Византии [3]. Скептическое отношение к возможности видеть в известии русской летописи указание на палестинский Аскалон высказывают и другие авторы [4].

Между тем вопрос о возможном владении сыном Юрия Долгорукого одним из городов в Святой земле нельзя считать закрытым. Недавно О.Е. Этингоф высказала осторожное предположение о том, что «Мстислав Юрьевич в 1163 г. мог получить земельные владения в палестинском Аскалоне благодаря многосторонним родственным связям либо иметь возможность пребывать там в благоприятных условиях», поскольку император Мануил I «был чрезвычайно активен в Святой земле именно в этот период, а полномочия его… в Иерусалимском королевстве простирались довольно далеко» [5].

Вопрос об О(т)скалане/Аскалоне привлек внимание А.А. Гиппиуса в связи с реконструкцией «аскалонского эпизода» биографии древнего новгородского художника Олисея Гречина. По одной из гипотез Олисей был главой артели изографов, создавшей фресковый ансамбль церкви Спаса на Нередице в 1199 г.; ему также приписывается авторство знаменитой новгородской иконы Спаса Нерукотворного (вторая половина ХII в., Государственная Третьяковская галерея) [6]. На территории принадлежавшей Гречину усадьбы и иконописной мастерской в Новгороде найдено множество предметов палестинского происхождения [7].

Как предполагает А.А. Гиппиус, Олисей был сыном новгородского боярина Петра Михалковича, чья дочь Анастасия в 1156 г. стала женой Мстислава Юрьевича, княжившего тогда в Новгороде; вместе с мужем и братом она отправилась в ссылку в Византию и затем в Палестину [8]. По мнению Гиппиуса, к началу 1160-х гг. греческий император восстановил над Иерусалимским королевством «известного рода сюзеренитет», и в этой ситуации «пожалование им Аскалона своему русскому родичу (пусть и формальное) было не столь уж невозможным» [9].

Наиболее уязвимым звеном в построениях А.А. Гиппиуса является, на наш  взгляд, предположение об установлении сюзеренитета императора Мануила над Иерусалимским королевством уже в начале 1160-х гг. Историк не смог привести ни одного факта, свидетельствующего о такой возможности. На этот недостаток справедливо указывает В.П. Степаненко: «Мануил никак не мог дать его (Аскалон. - А. М.) или землю в его окрестностях русскому князю, так как не владел данными территориями, входившими в домен короля Иерусалима. Не мог дать князю Аскалон и сам король, так как неизвестно ни одного случая передачи феода православному схизматику или армянину и тем более по рекомендации императора» [10].

Не вполне понятны также рассуждения А.А. Гиппиуса о «формальном» характере пожалования Аскалона Мстиславу. Может быть, автор имел в виду, что никакого действительного пожалования не было? Как видим, ситуация, возникшая по поводу «аскалонского вопроса» в новейшей литературе, требует более тщательного его рассмотрения.

Внешняя политика Иерусалимского королевства в 50-60-е гг. ХII в.: союз с  Византией и планы по разделу Египта.

Графство Яффы и Аскалона было одним из четырех главных вассалов Иерусалимского королевства. Оно возникло, по-видимому, во времена Готфрида Бульонского - первого правителя завоеванного крестоносцами Иерусалима, построившего в 1100 г. крепость в Яффе. Если Яффа стала одной из первых цитаделей крестоносцев в Палестине, то Аскалон, напротив, еще более полувека оставался в руках мусульманских правителей Египта и служил базой их военного флота - именно из Аскалона совершались вражеские набеги на приморские поселения и южную часть Иерусалимского королевства. О том, что в начале ХII в. город был во власти мусульман, представлявших серьезную опасность для паломников-христиан, свидетельствует русский игумен Даниил, посетивший тогда Святую землю: «…и близь есть Асколонь град, выходять бо оттуду Срацини и избивають странныя на путехъ техъ, да ту есть боязнь велика, отъ места того входя въ горы» [11].

Предводители крестоносцев неоднократно пытались различными способами захватить Аскалон. Чтобы блокировать город, король Фульк начал строить укрепленные замки в его окрестностях. Эта тактика нескоро принесла плоды: только в 1153 г. королю Балдуину III после длительной осады удалось овладеть Аскалоном. Тогда же город был пожалован младшему брату короля Амальрику, впоследствии также ставшему королем, который с 1151 г. являлся графом Яффы. Придя к власти, Амальрик включил графство Яффы и Аскалона в королевский домен [12].

Взятие Аскалона - крупного морского порта и крепости вблизи дельты Нила - открывало для крестоносцев благоприятные возможности для экспансии в Египет, ослабленный в то время внутренними противоречиями. Однако воспользоваться результатами своей победы Балдуин III не смог, вступив в изнурительную борьбу с эмиром Халеба (Алеппо) и Дамаска Нур ад-Дином (Нуреддином). Нуреддин настойчиво пытался привести к власти в Египте своих ставленников, чтобы взять палестинские владения крестоносцев в кольцо враждебных им государств [13].

Балдуин III и его преемник Амальрик I неоднократно обращались с призывами о военной помощи на Запад, не получив, однако, должной поддержки. Тогда правители Иерусалима сделали ставку на союз с Византией. Рассчитывая на помощь империи, Балдуин III в 1158 г. добился брака с племянницей Мануила I Феодорой Комниной. Своего рода платой за поддержку Византии, по мнению П. Магдалино, стало признание Балдуином политической зависимости от Мануила, с которым он связал себя отношениями foedus iniquum [14]. Такая форма международно-правовых отношений распространена со времен Римской империи и закреплена в римском праве. Договоры foedera iniqua ставили партнера в зависимое положение, когда он должен был признать господствующее положение Рима и обещать ему одностороннюю помощь [15].

У Византии к тому же имелись свои виды на палестинские земли: в 1150 г. Мануил I приобрел права на графство Эдесское - первое государство крестоносцев в Святой земле, а в конце 1158 г. внезапно занял армянскую Киликию и принудил правителя Антиохии Рене де Шатильона признать сюзеренитет Византии над Антиохийским княжеством - еще одним государством крестоносцев на Ближнем Востоке, возникшим во время Первого крестового похода [16].

Основной целью внешней политики иерусалимского короля Амальрика I стало завоевание Египта и недопущение захвата власти в этой стране Нуреддином. В 1163-1169 гг. Амальрик совершил не менее пяти походов в Египет, истощивших его силы, но не принесших окончательной победы. Угроза христианским поселенцам в Святой земле со стороны мусульман усиливалась [17]. Амальрик неоднократно обращался к французскому и английскому королям Людовику VII и Генриху II с призывом к новому крестовому походу, однако в итоге в помощь ему прибыло лишь несколько незначительных отрядов. Исчерпав все возможности добиться помощи от Запада, Амальрик, как и его предшественник, должен был обратиться за помощью к Византии. В 1167 г. он женился на внучатой племяннице Мануила I Марии Комниной и так же, как Балдуин, должен был признать себя младшим партнером василевса в международных делах [18].

Заключению брака предшествовали двухлетние переговоры, которые вели в Константинополе посланцы короля Одо де Сен-Аманд и архиепископ Кесарии Гернесий. Переговоры продолжились в Тире, куда летом 1167 г. прибыла невеста Амальрика в сопровождении двух послов императора - его двоюродного брата севаста Мануила Комнина и Георгия Палеолога. В начале 1168 г. в Тир прибыло второе византийское посольство во главе с Александром Гравиной и Михаилом Отрантским. Наконец, осенью 1168 г. с ответным посольством в Константинополь прибыл Вильгельм Тирский [19].

Одним из главных пунктов длившихся несколько лет переговоров были условия совместных действий по завоеванию Египта. Положения франко-византийского договора 1168 г. предусматривали предоставление византийским императором военной помощи иерусалимскому королю в случае его войны с Египтом. По сообщению Вильгельма Тирского, взамен Мануил потребовал передачи ему части территории еще не завоеванной страны (т.е. части территории Египта в случае его завоевания), а также части земель, уже завоеванных крестоносцами. Из Хроники Вильгельма Тирского явствует, что подобные требования византийцы выдвигали с самого начала переговоров, в частности они были высказаны в Тире посольством Александра Гравины [20].

Какие именно завоеванные крестоносцами земли Амальрик обязался уступить Мануилу, Вильгельм Тирский не уточняет. В литературе на этот счет высказывались различные предположения. Некоторые авторы считают, что Амальрик согласился уступить Мануилу территорию Антиохийского княжества [21]. Однако, как справедливо замечает В.П. Степаненко, иерусалимский король не был правомочен решать судьбу княжества с византийским императором [22]. Мануил и без того с 1158 г., несомненно, считал себя сюзереном правителей Антиохии и если бы и стал требовать принесения ему повторного оммажа, то от этих последних, а не от иерусалимского короля.

Весьма вероятно, что частью завоеванных крестоносцами земель Палестины, уступки которой потребовал византийский  император, был Аскалон с прилегающей округой. На это указывают несколько обстоятельств и, прежде всего, условия договора с Амальриком о разделе территории Египта. По свидетельствам Вильгельма Тирского и Иоанна Киннама, Мануил должен был получить прибрежную полосу вдоль Средиземного моря, тогда как иерусалимскому королю доставались внутренние районы страны [23]. Именно Аскалон стал базой византийского военного флота и сухопутной армии, присланных императором для завоевания Египта. Осенью 1169 г. из Византии сюда прибыли двести военных кораблей, и отсюда византийская армия начала наступление [24].

Византийская армия и особенно флот должны были сыграть важнейшую роль в завоевании Египта. Собственный флот крестоносцев был слишком слабым и не мог соперничать с военным флотом Фатимидов, что в значительной мере определяло неудачи предыдущих попыток завоевания Египта [25]. Другой подходящей морской гавани, одновременно являвшейся военной крепостью, у границы этой страны тогда не было. Вполне закономерно, что если византийский император действительно потребовал от иерусалимского короля территориальных уступок в связи с готовящимся вторжением в Египет, то речь должна была идти об Аскалоне и его округе. Тем более, что графство Яффы и Аскалона в 1160-х гг. входило в домен иерусалимского короля и, следовательно, Амальрик мог распоряжаться его судьбой [26].

В пользу нашего предположения свидетельствует также тот факт, что графство Яффы и Аскалона и прежде неоднократно передавалось иерусалимскими королями во владение своим родственникам и союзникам, в чьей поддержке они были заинтересованы: в начале ХII в. оно было пожаловано Гуго де Пюизе, кузену короля Балдуина II, а затем графу Альберту де Намюру [27]. Примечательно, что владетелями графства, как правило, становились родственники королей именно по женской линии. Так, в 1176 г. Балдуин IV пожаловал Яффу и Аскалон маркизу Вильгельму Монферратскому, ставшему мужем принцессы Сибиллы, а в 1180 г. графство получил ее второй муж Ги де Лузиньян [28].

Переговоры о заключении династического брака и военного союза, направленного на завоевание Египта, начались между византийским императором и иерусалимским королем еще в 1165 г. с прибытием в Константинополь первого посольства короля Амальрика. Возможно, что уже тогда или вскоре после этого возник замысел передачи части палестинских владений крестоносцев, на которые претендовал василевс, - «волости О(т)скалана», - поступившему к нему на службу русскому князю Мстиславу Юрьевичу, состоявшему в родстве с Комнинами.

Следы византийского присутствия в Аскалоне и на палестинском побережье Южной Кесарии во второй половине ХII века.

Можно с полной уверенностью говорить, что Аскалон после завоевания крестоносцами в 1153 г. и вплоть до захвата его войсками Салах ад-Дина (Саладина) в 1187 г. находился в орбите византийского культурного влияния, и его христианское население принадлежало к православной (восточно-христианской) церкви.

Близ восточной стены средневекового Аскалона раскопаны фундаменты и остатки стен трехнефной одноапсидной базилики позднеантичного времени размерами 11×12,9 м, возведенной примерно в начале V в. Превращенная в мечеть в период арабского владычества, она была вновь перестроена как христианский крестово-купольный храм во второй половине ХII в., то есть после завоевания города крестоносцами. После возвращения Аскалона под власть мусульман храм был полностью разрушен [29].

В ранневизантийское время в Аскалоне было сооружено несколько христианских храмов, однако только один из них после периода арабского владычества был восстановлен крестоносцами. Большинство исследователей считает, что этот храм посвящался Деве Марии и носил латинское название St. Maria Viridis (Св. Мария Зеленая). В 939 г. храм был сожжен толпой религиозных фанатиков - мусульман и иудеев, - а вскоре после этого превращен в мечеть, также известную под названием Зеленой Мечети [30]. Цветовое название храма, по-видимому, было связано с древней византийской традицией обозначения синим и зеленым цветами участников публичных состязаний на ипподроме, в которых смешивались религия и политика и начало которых восходит еще к языческим временам [31].

Заметим, что после 1153 г. из всех древних христианских храмов Аскалона была восстановлена только церковь Св. Марии Зеленой, что, вероятно, указывает на особое значение этого храма.

Все исследователи отмечают парадоксальный факт. Отстроенная заново в период владычества крестоносцев церковь имела облик отнюдь не латинского, а типично византийского храма. Этот 4-колонный крестово-купольный храм заметно отличался от возведенных тогда же в Иерусалимском королевстве храмов латинской конгрегации. Православный характер аскалонской церкви еще более подчеркивается фресками, исполненными в типично византийской манере. О росписях храма, созданных после его восстановления в середине ХII в., можно судить по случайно уцелевшим фрагментам в центральной части апсиды и двух боковых нишах [32].

Лучше других сохранился фрагмент росписи, находившейся над епископской кафедрой в центральной апсиде. Здесь изображены фигуры четырех епископов, читающих греческие свитки, которые они держат в своих руках. Как устанавливает Василиос Цаферис - специалист по греко-латинской эпиграфике Службы древностей Израиля, - каждый из изображенных на фреске свитков содержит извлечения из текстов гомилий Иоанна Златоуста [33].

Сохранившиеся латинские грамоты Иерусалимского королевства позволяют установить, что сразу после завоевания Аскалона Балдуином III Зеленая Мечеть была отдана латинским каноникам храма Гроба Господня в Иерусалиме, вероятно, в целях преобразования ее в латинскую церковь. Однако затем церковь Святой Марии Зеленой была передана во владение Амальрика, взявшегося за ее восстановление. Исследователи недоумевают, почему латинский король восстановил главную церковь Аскалона как православную. Высказываются различные предположения, суть которых в основном сводится к тому, что Амальрик по каким-то причинам отдавал предпочтение местной православной общине в обход католической [34].

Собственно говоря, к моменту освобождения Аскалона из-под власти мусульман в нем уже не оставалось прежнего христианского населения. Разрушение старой церкви Св. Марии Зеленой и запрет мусульманских властей на ее восстановление привели к тому, что аскалонский епископ покинул город, перебравшись в Рамлу. Правительство Фатимидов целенаправленно проводило политику вытеснения христиан из Аскалона ввиду его стратегического положения на границе с Палестиной как ключевого рубежа обороны Египта от крестоносцев. В результате уже к концу ХI в. Аскалон полностью лишился своих христианских жителей [35].

Сказанное означает, что после освобождения Аскалона крестоносцами нужно было сызнова восстанавливать в нем христианское население. Без этого было бы невозможно использовать город как надежную базу для планируемого наступления на Египет. Аскалон имел такое же стратегическое значение для крестоносцев, как и для мусульман.

Стало быть, восстановленная церковь Св. Марии в Аскалоне предназначалась для нового христианского населения города. Последнее же должно было состоять преимущественно (если не исключительно) из христиан православного обряда, поскольку нет сведений о том, что в период между 1153 и 1187 гг. в Аскалоне были построены или восстановлены еще какие-либо христианские храмы [36].

Как полагает Х. Мак Ивитт, восстановление церкви Св. Марии Зеленой в качестве центра православного культа может быть связано с усилившимся франко-византийским сближением 1160-х гг., выразившимся в браке короля Амальрика с византийской принцессой Марией Комниной: «Восстановленная церковь должна была стать ярким знаком нового христианского Аскалона. Ее откровенно византийский характер объявлял местным жителям и всем латинянам о франко-византийских дружественных отношениях и подчеркивал, что франкские правители Аскалона опираются на возрожденную восточно-христианскую (у автора «мелькитскую». - А. М.) общину» [37].

Мы готовы согласиться с выводами ученого, сделав следующее необходимое уточнение. На возрожденную православную (восточно-христианскую) общину Аскалона должны были опираться не столько франкские правители Иерусалимского королевства, сколько, прежде всего, император Византии Мануил, получивший этот город вместе с округой от короля Амальрика по условиям франко-византийского договора о совместном наступлении в Египет. Только под эгидой Византии в Аскалоне в кратчайшие сроки могло быть восстановлено христианское население, состоявшее из приверженцев православного обряда, а возрожденная греческими мастерами православная церковь Св. Марии стать «ярким знаком нового христианского Аскалона».

В 1160-1170-е гг. православное население, похоже, вообще стало преобладающим на палестинском побережье Южной Кесарии, не только в Аскалоне, но и в соседних Газе и Бетгибелине [38]. Газа оказалась в руках крестоносцев около 1150 г., когда иерусалимским королем Балдуином III была предпринята крупная военная экспедиция в район Аскалона. Тогда же в Газе была возведена крепость, охрану которой король поручил тамплиерам [39]. Другим опорным пунктом крестоносцев вблизи Аскалона стал Бетгибелин (совр. Бет-Гуврин). Этот древний город, известный со времен античности как Бетогабрия или Элевтерополь (Элиферополь), был отбит у мусульман еще королем Фульком, построившим здесь около 1136 г. крепость, переданную затем ордену госпитальеров [40].

Сохранилась датированная 1173 г. грамота, в которой упоминается православный архиепископ Газы и Элевтерополя Мелетий (Μελέτιος, Meletios). Составленный на двух языках - греческом и латыни - документ свидетельствует о соглашении, заключенном православным архиереем с великим магистром ордена госпитальеров Жосбертом, по которому Мелетий получал ранее принадлежавший ордену монастырь Св. Георгия в Бетгибелине [41].

Примечательно, что во второй половине ХII в. ни в Газе, ни в Бетгибелине, ни в Аскалоне, то есть практически на всей территории палестинского побережья Южной Кесари, не было ни одного латинского епископа. Латинская епископская кафедра Аскалона в это время была перенесена в Вифлеем. Исследователи находят подобное положение совершенно неестественным, ведь назначение латинских епископов во вновь завоеванные крестоносцами районы играло ключевую роль в их интеграции в Иерусалимское королевство [42].

По свидетельству Вильгельма Тирского, переданная тамплиерам Газа поначалу была необитаемым городом. Но под защитой построенного рыцарями замка город интенсивно рос, пока не был сожжен и разграблен Саладином в 1170 г. и окончательно им захвачен в 1187 г. При тамплиерах в Газе построена большая латинская церковь - ныне Пятничная мечеть. Одновременно была построена меньшая по размеру однонефная церковь. Ныне она располагается в традиционно христианском квартале города и посвящена Св. Порфирию, являясь центром мелькитской общины Газы, как, вероятно, было и в ХII в. [43]

По-видимому, активная деятельность тамплиеров по латинизации Газы в какой-то момент была остановлена и, так сказать, перекрыта более мощной волной православной колонизации. Нечто подобное, надо думать, произошло и в Бетгибелине, куда в 1173 г. после сожжения Газы войсками Саладина переехал православный архиепископ Мелетий - единственный христианский иерарх этих мест. Решительный поворот в сторону православной колонизации района Газы, Бетгибелина и Аскалона должен был произойти еще до 1167 г. В этом году папа Александр III даровал латинскому патриарху Иерусалима права и доходы со всех покинутых православными епископами областей Палестины, включенных теперь в латинский диоцез иерусалимского патриархата. Однако ни Газы, ни Бетгибелина/Элевтерополя, ни Аскалона в списке переданных папой под власть иерусалимского первосвященника кафедр не значится, хотя все они вполне соответствовали установленным папой критериям и в силу этого должны были подчиняться латинскому патриарху Иерусалима [44].

По условиям упомянутого выше договора с госпитальерами архиепископ Мелетий получал отстроенный рыцарями в Бетгибелине монастырь Св. Георгия с принадлежавшими ему храмами. В 1982 г. на территории современного еврейского кибуца Бет-Гуврин раскопана сооруженная крестоносцами в 30-х гг. XII в. базиликальная в плане большая трехнефная церковь с тремя полукруглыми апсидами. Два ряда квадратных столбов с характерными крестообразными уступами и приставленными по четырем сторонам колонками подчеркивают ее романо-готический облик. Этот храм был посвящен матери Девы Марии Св. Анне, по одной из версий жившей и похороненной в Элевтерополе. Свою церковь крестоносцы выстроили на руинах древней базилики Св. Анны, сооруженной еще в позднеантичное время, используя ее фундаменты и остатки стен.

Как видим, в 30-60-е гг. ХII в. и в Газе, и в Бетгибелине велась активная деятельность и были вложены значительные материальные средства в целях латинизации и инкорпорации в Иерусалимское королевство этих вновь завоеванных крестоносцами мест. Возводимые здесь латинскими рыцарями монастыри и храмы предназначались, разумеется, отнюдь не для православного архиепископа и его паствы. Должны были произойти какие-то важные политические перемены, обусловившие изменение расстановки сил в районе палестино-египетского пограничья в пользу решительного преобладания здесь греко-православного элемента.

Очевидно, такие перемены были связаны с новым франко-византийским союзом. Совместное наступление на Египет, предпринятое осенью 1169 г., провалилось из-за постоянных разногласий и явного недоверия сторон друг к другу. Однако последовавшие затем новые поражения войск крестоносцев от мусульман вынудили короля Амальрика в 1171 г. лично совершить визит в Константинополь, во время которого он согласился признать себя вассалом византийского императора Мануила и полностью подчиняться ему в вопросах внешней политики [45].

Тогда же, в начале 1170-х гг., и взошла звезда архиепископа Мелетия. Мелетий был монахом, а затем настоятелем монастыря Св. Саввы Освященного (Σάββα τοῦ Ἡγιασμένου) в Иудейской пустыне в окрестностях Иерусалима. Этот существующий по сей день монастырь на протяжении многих столетий оставался одним из главных центров византийского и греко-православного присутствия в Палестине. Настоятель такого монастыря в качестве архиепископа Газы и Элевтерополя оставался верным слугой византийского императора. Недаром по условиям договора с госпитальерами обитатели монастыря Св. Георгия и после смерти Мелетия, и даже в случае перехода монастыря под управление латинской церкви, в своих молитвах должны были вечно поминать самого владыку Мелетия, а также византийского императора Мануила [46].

Русско-палестинские связи в памятниках истории и культуры.

Византийские и латинские письменные источники не содержат упоминаний о русском наместнике императора Мануила I в Аскалоне. Однако два следующих обстоятельства заставляют думать, что князь Мстислав Юрьевич все-таки побывал на Ближнем Востоке, и его пребывание там было связано именно с Аскалоном, «волостью О(т)скалана», как свидетельствует Ипатьевская летопись.

Прежде всего, это грамматическая форма названия Аскалона, использованная в Ипатьевской летописи, - О(т)скалана. По верному замечанию О.Е. Этингоф, такая форма гораздо ближе к арабскому ‘Asqalan, нежели Ashkelon на иврите, к которой восходит Асколонь у паломника Даниила [47].

Две указанные формы одного и того же названия были заимствованы русскими людьми из различной языковой среды. Форма, представленная в Ипатьевской летописи, употреблялась преимущественно на неподконтрольных крестоносцам арабских землях, в том числе она, несомненно, использовалась арабским населением самого Аскалона.

Имеющиеся у нас материалы позволяют думать, что и возрождение православного Аскалона, а также его главной святыни - церкви Св. Марии Зеленой - должно было осуществляться при участии русского князя Мстислава как наместника византийского императора.

С Мстиславом Юрьевичем (крестильное имя которого Федор устанавливается исследователями с большой вероятностью [48]) связывается также упоминание о «Федоре Росе из рода василевсов» в греческой рукописи середины ХIII в., хранящейся ныне в Библиотеке Св. Марка в Венеции [49].

Среди произведений известных византийских авторов упомянутая рукопись содержит анонимные стихотворные эпиграммы и «поэмы на случай» в духе исторических стихотворений византийского поэта ХII в. Феодора Продрома, посвященные в основном событиям правления императоров Иоанна II и Мануила I Комнинов [50]. Одно из таких стихотворений - эпиграмма на драгоценный энколпион, хранящий священный камень Гроба Господня, принадлежавший Федору Росу [51].

Пребывание Мстислава Юрьевича на востоке продолжалось, по-видимому, не одно десятилетие. Вероятнее всего, Мстислав возвратился на Русь накануне взятия Иерусалима Салах ад-Дином, то есть около 1187 г.

Н.М. Карамзин, а вслед за ним и некоторые другие историки считали, что этот князь не мог долго находиться ни в Византии, ни тем более в Святой земле, поскольку всего через несколько лет после изгнания он вновь объявился на Руси: «Мстислав, по харатейным летописям, в 1166 г. удалился в Заволочье» [52]. Карамзин имеет в виду, несомненно, известие Лаврентьевской летописи, сообщающей под 1166 г.: «Тое же зимы иде Мстиславъ за Волокъ» [53]. Однако в данном известии имеется в виду другой князь - Мстислав Андреевич, сын Андрея Боголюбского [54].

Вместе с князем Мстиславом на Русь вернулся и брат его жены Олисей Гречин, проведший молодые годы в Святой земле и обучившийся там мастерству живописца. Вскоре Гречин появился в родном Новгороде и быстро прославился здесь как выдающийся иконописец. Его имя неоднократно упоминается в новгородских берестяных грамотах конца ХII- начала ХIII в., а в 1193 г., по мнению некоторых исследователей, он даже претендовал на новгородскую архиепископскую кафедру [55].

В.Л. Янин отождествляет Олисея Гречина с Гречином Петровичем, который, согласно летописному известию 1196 г., расписал несохранившуюся надвратную церковь Положения ризы и пояса Богоматери при выходящих на Волхов Пречистенских воротах новгородского детинца [56]. Многие современные исследователи считают Олисея Гречина одним из главных мастеров, исполнивших фресковую роспись церкви Спаса на Нередице под Новгородом [57].

Видимо, не случайно сохранившиеся фрагменты фресковой росписи аскалонской церкви Св. Марии обнаруживают близкое сходство с росписями Нередицы, также сохранившимися в виде фрагментов.

В алтарной части церкви Спаса на Нередице расположены в два ряда огромные по размерам святительские чины, что не характерно для древнерусской традиции храмовых росписей. В средней части верхнего регистра центральной апсиды Нередицкой церкви видны фронтально стоящие фигуры трех святителей в крестчатых ризах сложного орнаментального рисунка с евангелиями, которые они симметрично держат обеими покровенными руками строго вертикально перед грудью. По мнению О.Е. Этингоф, это изображение имеет явные параллели в восточно-христианском искусстве ХII в. В частности, оно близко напоминает изображение четырех епископов в таких же позах и облачениях, помещенное в среднем регистре левой створки тетраптиха из монастыря Св. Екатерины на Синае, датируемого концом ХII в. [58]

© Майоров А.В., 2010
© Бойчук Б.В., 2012
DEUSVULT.RU, 2012

Between Novgorod and Askalon: on the history of foreign and cultural relations of Russian princes with the Holy Land in the second half of XII century.
A.V. Mayorov

The author gives proof of the possible presence of Russian prince Mstislav Yuryevich in Askalon as a vicegerent of Byzantine emperor Manuil I Komnin.

Примечания

*. Работа была опубликована: Майоров А.В. Между Новгородом и Аскалоном: из истории внешнеполитических и культурных связей русских князей со Святой землей во второй половине ХII века // Вестник Удмуртского университета. 2011. № 5-1. С. 10-18.

1. ПСРЛ. М., 1998. Т. 2. Стб. 521.

2. Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1991. Т. 2-3. С. 345, прим. 405.

3. Выводы Е.Ч. Скржинской изложены в незаконченной и неопубликованной работе «Русские князья в Византии (ХII в.) и вопрос об Отскалане», хранящейся в фонде Е.Ч. Скржинской западноевропейской секции Архива Санкт-Петербургского института истории РАН (Ф. 14. Оп. 1. Ед. хр. 51-54). Васильев А.Н., Климанов Л.Г. Е.Ч. Скржинская: жизнь и труды (по материалам личного фонда) // Мир русской византинистики: материалы архивов Санкт-Петербурга / под ред. И.П. Медведева. СПб., 2004. С. 476.

4. Мутафчиев П. Избрани произведения: в 2 т. София, 1973. Т. 2. С. 185; Житенев С.Ю. История русского православного паломничества в Х-ХVII веках. М., 2007. С. 118.

5. Этингоф О.Е. Византийские иконы VI- первой половины ХIII века в России. М., 2005. С. 175, 176. См. также: Её же. Заметки о греко-русской иконописной мастерской в Новгороде и росписях в Спасо-Преображенской церкви на Нередице // Церковь Спаса на Нередице: от Византии к Руси: К 800-летию памятника / отв. ред. О.Е. Этингоф. М., 2005. С. 117, 118.

6. Гиппиус А.А. К биографии Олисея Гречина // Церковь Спаса на Нередице: от Византии к Руси; Лепахин В.В. Образ иконописца в русской литературе XI-XX веков. М., 2005. С. 51. Ср.: Вздорнов Г.И. Лобковский Пролог и другие памятники письменности и живописи Великого Новгорода // Древнерусское искусство: Художественная культура домонгольской Руси. М., 1972. С. 268.

7. Колчин Б.А., Хорошев А.С., Янин В.Л. Усадьба новгородского художника XII в. М., 1981.

8. Гиппиус А.А. К биографии Олисея Гречина.

9. Там же. С. 105, 111-112, прим. 6.

10. Степаненко В.П. Олисей Гречин: между Новгородом и Аскалоном // Новгородская Земля – Урал - Западная Сибирь в историко-культурном и духовном наследии / сост. Б.Б. Овчинникова. Екатеринбург, 2009. Ч. 1.

11. Житье и хоженье Даниила, Русьскыя земли игумена. 1106-1107 гг. / под ред. М.А. Веневитинова // Православный палестинский сб. СПб., 1885. Вып. 3-й, 9-й. С. 13.

12. Об истории графства см.: La Monte J.L. Feudal Monarchy in the Latin Kingdom of Jerusalem. 1100-1291. New York, 1970; Tibble St. Monarchy and Lordships in the Latin Kingdom of Jerusalem. 1099-1291. Oxford, 1989.

13. Ришар Ж. Латино-Иерусалимское королевство. СПб., 2002. С. 67 и след. См. также: Семенова Л.А. Из истории фатимидского Египта: Очерки и материалы. М., 1974. С. 142-144.

14. Magdalino P. The empire of Manuel I Komnenos. 1143-1180. Cambridge; New York, 2002. P. 73, 74.

15. Бартошек М. Римское право (понятия, термины, определения). М., 1989. С. 131.

16. Степаненко В.П. Византия и гибель графства Эдесского (1150 г.) // Византийский временник. М., 1989. Т. 50; Его же. Киликийский вопрос в международных отношениях в 50-70-х годах XII в. // Там же. М., 1991. Т. 52. См. также: Бозоян А.А. Восточная политика Византии и Киликийская Армения в 30-70-е годы ХII в. Ереван, 1988.

17. См.: Mayer H.E. Latins, Muslims and Greeks in the Latin Kingdom of Jerusalem // Probleme des lateinischen Königreichs Jerusalem. London, 1983; Tyerman Ch. God's War: A New History of the Crusades. Cambridge, 2006. P. 347-350.

18. Magdalino P. The empire of Manuel I Komnenos. P. 74, 75.

19. Степаненко В.П. Византия в международных  отношениях на Ближнем Востоке (1071-1176). Свердловск, 1988. С. 167, 168.

20. Willermi Tyrensis Historia rerum in partibus transmarinis gestarum // Requeil des historiens des croisades, publié par les soins de l'Académie des inscriptions et belles lettres. Historiens occidentaux. Paris, 1844. T. I. P. 945, 946.

21. Grousset R. Histoire des croisades et du royaume franc de Jerusalem. Paris, 1935. T. 2. P. 509; Ришар Ж. Латино-Иерусалимское королевство. С. 72.

22. Степаненко В.П. Византия в международных отношениях на Ближнем Востоке… С. 168.

23. Willermi Tyrensis Historia rerum in partibus transmarinis gestarum. Р. 915-917; Ioannis Cinnami epitome rerum ab Ioanne et Alexio Comnenis gestarum / rec. A. Meineke. Bonnae, 1836. P. 279. См. также: Favreau-Lilie M.-L. Die Italiener Die Italiener im Heiligen Land vom ersten Kreuzzug bis zum Tode Heinrichs von Champagne (1008-1197). Amsterdam, 1989. S. 201-205. Nr. 145.

24. Ioannis Cinnami epitome rerum ab Ioanne et Alexio Comnenis gestarum. P. 279-280; Nicetae Choniatae Historia / rec. I.A. van Dieten. Berolini; Novi Eboraci, 1975. P. 159-168; Willermi Tyrensis Historia rerum in partibus transmarinis gestarum. Р. 926-934.

25. Mayer H.E. The Crusades. Oxford; New York, 1990. P. 117-120.

26. Tibble St. Monarchy and Lordships in the Latin Kingdom of Jerusalem… P. 39.

27. Ibid. P. 36, 37.

28. Ibid. P. 39. См. также: Riley-Smith J.S.Ch. The Feudal Nobility and the Kingdom of Jerusalem. 1174-1277. Hamden, 1973. Р. 104, 106, 310, 311 (Chronological Table).

29. Stern E., Levinzon-Gilbo’a A., Aviram J. The New encyclopedia of archaeological excavations in the Holy Land. Jerusalem; New York, 1993. Vol. I. P. 112; Lewin A. The archaeology of Ancient Palestine and Judea. Los Angeles, 2004. P. 161.

30. Pringle D. The Churches of the Crusader Kingdom of Jerusalem. Cambridge, 1993. Vol. 1. A - C. № 15. P. 63, 64.

31. Stager L.E. Eroticism and Infanticide at Ashkelon // Biblical archaeology Review. 1991. Juli - August. P. 51.

32. Benvenisti M. The Crusaders in the Holy Land. Jerusalem, 1970. P. 129, 130; Mac Evitt Ch.H. The crusades and the Christian world of the east: rough tolerance. Philadelphia, 2007. P. 124, 125.

33. Stager L.E. Eroticism and Infanticide at Ashkelon. P. 52.

34. Mac Evitt Ch.H. The crusades and the Christian world of the east… Р. 124.

35. Ibid. Р. 124, 125.

36. См.: Pringle D. The Churches of the Crusader Kingdom of Jerusalem… Vol. 1. Nr. 14-24. P. 61-69.

37. Mac Evitt Ch.H. Crusaders and local Christian Communities in the Holy Land, 1097-1187 A.D. // Albright News. The W. F. Albright Institute of Archaeological Research. [Jerusalem] 2003. № 8. October. Р. 16.

38. Mac Evitt Ch.H. The crusades and the Christian world of the east… Р. 114.

39. Mayer H.E. Probleme des lateinischen Königreichs Jerusalem. S. 143, 151, 181.

40. Pringle D. The Churches of the Crusader Kingdom of Jerusalem. Vol. 1. P. 96-101.

41. Cartulaire général de l’Ordre des Hospitaliers de Saint Jean de Jérusalem (1100-1311) / ed. J. Delaville le Roulx. Paris, 1894. T. I. P. 305, 306. № 443.

42. Mac Evitt Ch.H. The crusades and the Christian world of the east… Р.. 112, 113.

43. Ibid. Р. 113.

44. Ibid. Р. 114.

45. См.: Runciman S. The visit of King Amalric I to Jerusalem in 1171 // Outremer. Studies in the History of the Crusading Kingdom of Jerusalem. Jerusalem, 1982.

46. Cartulaire général de l’Ordre des Hospitaliers de Saint Jean de Jérusalem… T. 1. P. 305, 306. № 443.

47. Этингоф О.Е. Византийские иконы VI- первой половины ХIII века в России. С. 175; Её же. Заметки о греко-русской иконописной мастерской в Новгороде… С. 117. В большинстве известных ныне списков Жития и хождения Даниила название Аскалона читается в формах Асколонь и Асколонъ (Житье и хоженье Даниила… С. 13, прим. 17), однако в списке, опубликованном Г.М. Прохоровым, читается Аскалонь («Хожение» игумена Даниила в Святую Землю в начале ХII в. / отв. ред. Г.М. Прохоров. СПб., 2007. С. 24).

48. Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. Выбор имени у русских князей в Х-ХVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М., 2006. С. 588.

49. Граля И. «Федор рос» византийского кодекса середины ХIII в. // Спорные вопросы отечественной истории ХI-ХVIII веков: тез. докл. и сообщ. Первых чтений, посвящ. памяти А.А. Зимина. Москва, 13-18 мая 1990 г. / отв. ред. Ю.Н. Афанасьев, А.П. Новосельцев. М., 1990. Ч. 1.

50. Шестаков С. Заметки к стихотворениям Codicis Marciani gr. 524 // Византийский временник. Л., 1926. Т. XXIV (1923-1926); Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. Berlin, 1983. Bd. II. S. 225.

51. Бибиков М.В. Byzantinorossica: Свод византийских свидетельств о Руси. М., 2004. Т. 1. С. 212, 650.

52. Карамзин Н.М. История Государства Российского. Т. 2-3. С. 345, прим. 405.

53. ПСРЛ. М., 1997. Т. I. Стб. 353.

54. Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. Монголы и Русь. СПб., 2002. С. 171.

55. Янин В.Л. К проблеме авторства нередицких фресок // Памятники культуры: новые открытия. 1987 г. Л., 1988; Гиппиус А.А. О нескольких персонажах новгородских берестяных грамот XII в. // Янин В.Л., Зализняк А.А., Гиппиус А.А. Новгородские грамоты на бересте: Из раскопок 1997-2000 гг. М., 2004. С. 164-182.

56. ПСРЛ. М., 2000. Т. III. См. также: Янин В.Л., Колчин Б.А., Миронова В.Г., Рыбина Е.А., Хорошев А.С. Новгородская экспедиция // Археологические открытия 1977 года. М., 1978.

57. Янин В.Л. К проблеме авторства нередицких фресок; Этингоф О.Е. Заметки о греко-русской иконописной мастерской в Новгороде…; Гиппиус А.А. К биографии Олисея Гречина.

58. Этингоф О.Е. Заметки о греко-русской иконописной мастерской в Новгороде… С. 129.