Почему Александр Невский заключил союз с Ордой?

Есть такая версия, что татаро-монголского ига вообще не существовало. Мол нет никаких исторических доказательств этому. История Александра Невского тоже очень спорная. Многие его воспринимают как победителя в Ливонском побоище и все. Даже и не знают о его отношениях с Ордой. Потомки знают о его волевых решениях, блестяще выигранных битвах, светлом уме и способности совершать продуманные действия.


Тем не менее, многие его поступки и решения до сих пор не имеют однозначной оценки. Историки разных лет спорят о причинах тех или иных действий князя, каждый раз находя новые зацепки, позволяющие трактовать их с удобной для ученых стороны. Одним из таких спорных вопросов остается союз с Ордой.

Почему Александр Невский стал другом татарского хана? Что подтолкнуло его принять такое решение? И какова же истинная причина его, казалось бы, нестандартного для того времени поступка?

Наибольшее распространение получили три версии.

Первая из них принадлежит историку Льву Гумилеву. Он считал, что Александр Невский хорошо обдумал все варианты и заключил союз с Ордой, поскольку считал, что покровительство татаро-монголов станет для Руси хорошей поддержкой. Именно поэтому князь дал обет взаимной дружбы и верности сыну хана Батыя.

По второй версии, к которой склоняется ряд историков, у князя просто не было выбора, он предпочел из двух зол меньшее. С одной стороны - была реальная угроза вторжения с запада, с другой - наступали татары. Князь решил, что пойти на уступки Орде будет выигрышнее.

Третья версия весьма экзотична, выдвинутая историком Валентином Яниным. Согласно ей, Александром двигал эгоизм и желание укрепить свою власть. Он заставил Новгород подчиниться ордынскому влиянию и распространил в нем татарскую власть. По заверениям историка, князь был настолько деспотичен и жесток, что несогласным жить под игом выкалывал глаза.

Ливонский, Тевтонский и татарский натиски


1237 год был ознаменован повсеместными нападениями армии хана Батыя. Разрушенные города, люди, спасающиеся бегством в леса, земли, одна за другой завоеванные татарами. В тех сложных условиях многие князья южных земель бежали в Австрию, Богемию, Венгрию, ища защиты у западных правителей. Даже знатные жители северной Руси искали покровительства у римской католической церкви. Все они искренне верили, что по приказу папы римского на защиту русских земель встанет западная армия.

В Великом Новгороде князь Александр Ярославович прекрасно осознавал, что Орда дойдет до его территории. Вариант стать католиком и с помощью масштабного крестового похода согнать татар-язычников с русских княжеств его тоже не привлекал. Но молодой правитель оказался дальновиднее своих предков.

Александр понимал, что размах ордынского захвата ужасает. Надо отметить, что татарская власть не проникала во все сферы жизни. Они облагали данью, жестоко наказывали за неповиновение. Но при этом не стремились менять устроенный быт, а самое главное - не принуждали менять веру. Для представителей духовенства у них были даже своеобразные льготы - они освобождались от уплаты налогов. Да и сами татары были терпимы к людям с разным вероисповеданием.

А вот столь привлекательное, на первый взгляд, сближение с католиками повлекло бы за собой в итоге смену вероисповедания, семейного уклада и быта. Ставя перед собой задачу освободить земли от ордынцев, Ливонский и Тевтонский ордена попутно стремились захватить русские земли, устанавливая на них свои законы и правила жизни.

Молодому правителю Александру необходимо было решить - кого выбрать в союзники. Задача была не из легких, поэтому он тянул время, не давая ответ западным представителям.



Дружба с Ордой ради блага Руси


После смерти великого Ярослава Всеволодовича - отца князя Александра, должно было состояться новое распределение ролей в княжеской иерархии. Хан Батый собрал всех правителей завоеванных княжеств. Пригласил хан и Александра Невского.Придя на назначенную встречу, проанализировав ситуацию, Александр осознал, что одолеть Орду не получится даже совместно с римской армией. Поведение крестоносцев на соседних землях вызывало ужас и тревогу. Тогда и было принято решение - для противостояния армиям с запада необходимо сделать Орду своим союзником. Поэтому Невский и стал названным сыном самого хана.

Предложение римского папы обратиться в католичество было резко отвергнуто князем. Этот поступок и тогда был оценен неоднозначно. Мало кто понял истинные причины, поэтому было много тех, кто считал этот шаг предательским. В источниках сохранились материалы о том, как Невский в гостях у Батыя пил кумыс. В этом поступке люди видели подчинение, отрицание своих интересов и полное признание ордынской власти.

Но не все понимали, что идя на такие уступки, взамен князь легко получал необходимые Руси послабления законов, продвигал свои требования, сохранял так необходимые русскому народу безопасность, устроенный быт и право на свою веру.

Татары как защитники от нападения с запада


Был в союзе с Ордой и еще один смысл. Дальновидный князь, став частью большой команды хана Батыя, получив огромную сильную армию союзников, готовых прийти на помощь в борьбе с врагами. Считая присоединившиеся к ним земли своими владениями, татары дрались за них не жизнь, а на смерть. К тому же, несмотря на постоянные сражения и людские потери, армия ордынцев не становилась меньше. По заявлениям историков, она постоянно пополнялась мужчинами из вновь завоеванных стран.

Анализ исторических источников показывает, что Орда всегда приходила на помощь своим союзникам. Когда в бой вступали войска татар, уверенный натиск крестоносцев быстро останавливался. Это позволяло русским землям уцелеть. Получается, что за те уступки, на которые пошел Невский перед Батыем, Русь смогла получить надежную многочисленную армию, которая помогла спасти от разрушения Псков и Новгород, а годами позже Смоленск.

Союз во спасение


И по сей день историки не сходятся в единой оценке событий тех дней. Часть зарубежных историков считает поведение князя Александра предательством европейского антимонгольского дела. Но при это нельзя отрицать, что тот масштаб разрушений, который претерпевали многие земли от нашествия татар, пережить, а тем более достойно отразить удар в то время Русь бы не смогла. Феодальная раздробленность, отсутствие боеспособного населения не позволили бы собрать достойное общерусское войско. А западные союзники за свою поддержку требовали слишком большую плату.

В доказательство тому - судьба земель, которые не согласились на союз с Ордой - они были захвачены Польшей, Литвой, и ситуация там сложилась весьма печальная. В формате западноевропейского этноса завоеванные считались второсортными людьми.

Те русские земли, которые приняли союз с Ордой, смогли сохранить свой уклад, частичную самостоятельность, право жить по своему порядку. Русь же в Монгольском улусе стала не провинцией, а страной-союзником великого хана, и, по сути, платила налог для содержания войска, которое было необходимо ей самой.

Анализ всех событий того времени, а также их значение, которое повлияло на все последующее развитие Руси, позволяет сделать вывод, что заключение союза с Ордой было шагом вынужденным и предпринял его Александр Невский ради спасения православной Руси.

ИСТОЧНИК...

Золотая Орда и Русь: был ли культурный обмен?

 

Культурный обмен XIII века

 

Золотая Орда — составная часть Монгольской империи, основанной Чингисханом, которую получил в наследство его внук Батый. Началом создания Золотой Орды историки считают 1243 год. В это время Батый вернулся из завоевательного похода к «Франкскому морю».

К  числу  земель  Золотой  Орды  относились:  земли  юго-восточной  Европы  от  Днепра  на  восток,  считая  Крым  и  Булгар,  Среднее  и  Нижнее  Поволжье,  Южный  Урал,  Северный  Кавказ  до  Дербента,  Северный  Хорезм,  Западную Сибирь.

Город  Сарай,  расположенный  в  низовьях  Волги,  был  столицей  Золотой  Орды. Любопытно, что это слово, называющее какое-либо непрезентабельное хозяйственное сооружение, обозначает в переводе с персидского  — «дворец». Древняя  Русь в состав Золотой  орды не входила, но была  в  вассальной зависимость: население  государства  платило  дань.  Никто не станет спорить, что был нанесен огромный урон развитию Древней Руси, которая, по мнению историков, была отброшена на 500 лет назад. Были разорены южные земли Руси,  произошел подрыв хозяйства и культуры. Можно говорить о затяжном экономическом упадке русских земель после больших опустошений, произведенных Батыем. На протяжении первых 50 лет ордынского господства в княжествах Северо-Восточной Руси не было основано ни одного города. В данной работе мы не будем останавливаться на негативных последствиях монголо-татарского нашествия, так как они известны всем. Наш интерес будет направлен на исследование положительного влияния культуры Золотой Орды на Древнерусское государство.

Один из видных исследователей эпохи Чингисхана, князь Трубецкой считал, что татаро-монгольское завоевание заложило фундамент всех особенностей и своеобразия русского государства, придало его развитию характерные азиатские черты.

За  200  с  лишним  лет  монгольское  иго  внесло  преобразования  во  все  сферы  жизни  русского  общества.  Привнося  свои  изменения  в  быт,  одежду,  украшения,  в  сферу  строительства  и  сферу  торговых  отношений.  Во  всю  культуру  в  целом.

Если говорить об изменении одежды, то  длинные  белые  славянские  рубахи  и  длинные  штаны  были  заменены  золотыми  кафтанами,  цветными  шароварами  и  сафьяновыми  сапогами.  В  обиход  вошли  такие  женские  украшения  как  бисер,  бусы и раковины.

Они  привнесли  в  русскую  культуру  счеты,  которых  и  сейчас  не  знает  Запад,  валенки,  пельмени,  кофе,  тождественность  русского  и  азиатского  плотничного  и  столярного  инструмента,  сходство  стен  кремлей  Пекина  и  Москвы  и  других  городов.

Влияние  Востока  на  русскую  культуру  ярко  проявляется  в  танцах.  В  то  время  как  на  Западе  в  танце  обязательно было наличие  пары  —дамы  и  кавалера,  в  танцах  русских  и  восточных  народов  это было не столь важно. В движениях  мужчинам  дается  простор  для  импровизации. Аналогично восточным  танцам,  русский  танец  носит,  скорее,  характер  состязания  в  ловкости,  гибкости  и  ритмичности  тела.

Отметив  все  выше  сказанное,  можно  установить  как  исторический  факт,  что  монгольское  владычество  в  Азии  и  Европе  способствовало  не  падению,  а, в  какой-то  мере,  подъему  культуры  Руси.

Проживание  по  соседству  и  постоянное  взаимодействие  русских  с  татаро-монголами  не  могло  не  повлиять  на  язык.  В нем так  же,  как  и  в других  сферах  жизни,  произошли существенные  изменения.  Под  влиянием  Золотой  Орды  в  русский  язык  пришло  множество  тюркских  слов.

Расцениваете ли вы такие слова, как «серьга» и «арбуз», «товар» и  «штаны», как нерусские? Многие  из  этих  слов  настолько  родны  и  знакомы,  что  нельзя  и  подумать, что  они  не  славянского  происхождения.  Тем  не  менее  они  уже  давно  вошли  в  обиход  и  не  считаются  иностранными. К заимствованным словам мы также можем отнести и такие, как ярлык, казна, таможня, кирпич, бирюза, жемчуг, войлок и тесьма, фата и чулок, барсук, таракан, тюрьма и карандаш.

Естественно,  нельзя упускать из виду и влияние  служилой  тюркской  знати  на  историю  России. Интересен тот факт, что царь  Иван  Грозный  был  татарином  по  матери,  крещеной  татарке  Елене  Глинской,  и  данное  обстоятельство  использовалось  им  при  покорении  Казани,  в  борьбе  за  казанский  престол.

Очень важной была политика религиозной терпимости, проводимая Золотой Ордой на русских землях. Православная церковь не подвергалась гонениям, напротив, поддерживалась и защищалась. В этом историки усматривают важный фактор сохранение национальной идентичности и защиты Православия от экспансии Католичества, активно проводимой в то время в Восточной Европе.

Как мы видим, нельзя однозначно оценивать вторжение монголо-татарского ига на Русь.

Ученые  не  пришли  к  однозначному  мнению,  так  как  каждое  явление  имеет  и  плюсы,  и  минусы. В  какой-то  мере,  монгольское  владычество  в  Азии  и  Европе  способствовало  не  падению,  а  подъему  культуры  Руси. Культуры, которая по сей день является гордостью нашей страны.

ИСТОЧНИК... 

Батыево нашествие глазами новгородского летописца...

Восприятие Батыева нашествия новгородским летописцем.

Восприятие монголо-татар новгородским летописцем — автором рассказа о нашествии Батыя — традиционно оценивается как крайне негативное. Исследователи давно обратили внимание на резкую антитатарскую направленность статьи НПЛ, подчеркивая, что новгородец, «не испытавший на себе кошмары нашествия», мог быть «более свободен в своих высказываниях», нежели книжники других русских земель[139]. Однако сама по себе констатация негативного отношения к захватчикам не позволяет реконструировать то, как именно воспринимал монголо-татар летописец. Прежде всего, следует показать «оттенки этой негативности», указать на своеобразие оценок, данных татарам новгородским книжником.

Судя по всему, монголо-татары воспринимались летописцем не просто в качестве врагов — захватчиков, разоривших русские города, но главным образом в качестве неотвратимого зла, само происхождение, формы и результаты проявления которого лежат, так сказать, в «потусторонней» плоскости. Подобный подход к характеристике монголо-татар проявляется в целом ряде деталей их описания.

Уже в эпитетах, которые автор рассказа НПЛ присваивает захватчикам, проглядывается общий настрой летописца по отношению к монголо-татарам, та «призма», при помощи которой он пытается разглядеть народ, смерчем пронесшийся по Руси.

В тексте летописного рассказа неоднократно подчеркивается то, что ордынцы — «иноплеменьници, глаголемии Татарове». При этом специально (и тоже неоднократно) указывается на то, что эти «иноплеменьници» — «погании», «безбожнии», «безаконьнии», «оканьнии», на то, что они «кровопролитцы крестьяньскыя крови», «безаконьнии Измаильти», «оканьнии безбожници» и т. п.[140] Создается впечатление, что книжник ведет речь в первую очередь об иноплеменниках в принципе, вообще об иноплеменниках, обладающих при этом набором заранее определенных качеств. Этнические корни, верования, то, что принято называть «обычаи и нравы» захватчиков, для него не имеют значения. Летописец не дает оценок конкретным действиям татар. Он беспристрастен в описании ужасов татарского нашествия и лишь констатирует произошедшие события, не сопровождая рассказ какими бы то ни было комментариями.

Эти иноплеменники действуют согласно общепринятому стереотипу поведения — именно это принципиально важно для летописца, именно этот стереотип он и отображает на страницах своего рассказа. При этом стереотип их поведения для книжника обусловлен не набором их (татар) собственных (этнических, религиозных и иных) качеств, а той гаммой присущих «иноплеменникам вообще» черт, которая, в свою очередь, продиктована ниспосланной им свыше миссией «карающего меча».

Важно отметить, что используемые книжником в отношении татар эпитеты вполне перекликаются с эпитетами, которые используются в «Откровении» Мефодия Патарского по отношению к народам, в «последние времена» приходящим для наказания рода человеческого: у Мефодия эти народы — «племя Измаилево» — также называются «беззаконными и погаными»[141].

В случае с рассказом о событиях, записанных в НПЛ под 6746 годом, можно говорить о соответствии формы и содержания текста. С одной стороны, рассказ новгородского летописца о монголо-татарском нашествии на Русь переполнен шаблонными характеристиками. С другой стороны, устойчивые литературные формулы органично сочетаются с оригинальными авторскими наблюдениями. Данная особенность заставляет видеть в использованных шаблонах не просто дань литературной моде того времени, но и осознанно выбранный автором способ передачи важной для читателя информации.

Рассказ о нашествии Батыя летописец начинает сообщением о численности «поганых»: «…придоша иноплеменьници, глаголемии Татарове, на землю Рязаньскую, множьства бещисла, акы прузи…»[142] Само по себе появление информации о численности покорившего Русь народа вполне естественно. Гораздо интереснее то, что летописец, не ограничиваясь указанием на «бесчисленность» татар, сравнивает их с саранчой. Пришествие же саранчи традиционно воспринималось средневековым сознанием в качестве одной из «казней Господних»[143]. Однако упоминание саранчи в контексте «множества» имело, судя по всему, и иные параллели. «Прузи» также упоминаются в известном на Руси примерно с XII века Откровении Мефодия Патарского. В этом произведении именно измаильтяне «на земли хождахоу» «мнозы яко проузи», пленяя «землю и грады»[144]. Учитывая, что для обозначения татар автор рассказа использует термин «измаильтяне», следует полагать, что сравнение множества «поганых» именно с саранчой имело неслучайный характер.

Таким образом, во фразу «придоша… множьства бещисла, акы прузи» автор заключает сразу несколько смыслов. С одной стороны, в ней содержится указание относительно численности пришедших на Русь татар — их пришло несметное множество. С другой стороны, книжник указывает на функцию «поганых» — они пришли для наказания Руси, в качестве «кары Господней». И, наконец, уточнением «яко прузи» автор текста еще раз подводит читателя к необходимым параллелям между татарами и «нечистыми народами», в частности измаильтянами, которые, согласно предсказанию Мефодия Патарского, должны покорить мир накануне «последних времен». Вероятно, автор рассказа о нашествии Батыя, в отличие от своего предшественника, описывавшего битву на Калке, уже имел четкое представление о том, что татары — это и есть измаильтяне. Книжник не только не выносит на читательский суд свои сомнения по этому поводу (как это делал автор «Повести о битве на Калке» в редакции НПЛ). Но из текста видно, что летописец вполне уверен в своих выводах относительно татар.

По мнению летописца, татары пришли для наказания Руси согласно Божьей воле. Для усиления аргументации в пользу данного вывода новгородец (следует заметить, что, судя по всему, все «лирико-философские рассуждения принадлежат перу новгородца»[145]) активно использует текст статьи ПВЛ под 6576 (1068) годом, в которой как раз и говорится о «казнях Божиих». Вся летописная статья, посвященная описанию монголо-татарского нашествия, как бы строится на параллелях с «Поучением о казнях Божиих»: начало статей (фраза «придоша иноплеменники»), а особенно их концовки практически совпадают. Более того, концовка статьи 6746 года НПЛ представляет собой точно процитированный отрывок из рассказа ПВЛ. От слов «грехъ же ради нашихъ попусти Богъ поганыя на ны» и до слов «но мы на злое въвращаемся, акы свинья, валяющеся в кале греховнемь присно, и тако пребываемъ» следует цитата из начальной части «Поучения», а заключительная фраза статьи НПЛ «да сего ради казни приемлемъ всякыя от Бога, и нахожение ратныхъ; по Божию повелению, грехъ ради нашихъ казнь приемлемъ» является также заключительной и для рассказа ПВЛ[146].

Вряд ли следует согласиться с точкой зрения В. А. Кучкина, полагающего, что указанные совпадения в текстах НПЛ и ПВЛ «представляют значительный интерес для суждений об источниках новгородского Свода 30-х годов XIV века или его протографов, но не для суждений о том, как понимал и оценивал иноземное иго новгородский летописец» (курсив наш. — В. Л)[147]. По мнению исследователя, «детальный анализ цитаты вскрывает уже не мысли людей XIII-XIV вв., а идеи XI столетия»[148]. Между тем уже сам факт использования «идей XI столетия» для оценки произошедшего в XIII веке свидетельствует о сходстве самих событий и, самое главное, о сходстве оценок, данных этим событиям. Тем более что пафос процитированного отрывка из «Поучений о казнях Божиих» являлся вполне актуальным для литературы XIII-XIV веков.

Представление о том, что приход «иноплеменников» является напоминанием Господа о необходимости исправления всем вставшим на путь греха народам; рассказ о всевозможных казнях, которые Бог насылает на погрязшие в грехах земли («земли же сгрешивши которои, любо казнить Богъ смертью или гладомь или наведениеиь поганыхъ или ведромь или дъждемъ силнымь или казньми инеми»); наблюдение, что, несмотря на многочисленные наказания, люди все?таки не прекращают своих греховных дел («но мы на злое въвращаемся, акы свинья, валяющеся в кале греховнемь присно, и тако пребываемъ») — все это находит отражение в целом ряде сочинений, синхронных рассказу НПЛ, среди которых главное место занимают «Поучения» Серапиона Владимирского[149].

Для усиления темы «казней Божиих» летописец (кстати, в оригинальной части своего текста) активно прибегал к образам уже упоминаемого нами «Откровения» Мефодия Патарского. В «Откровении» «пришествие» измаильтян также называется «казнью безмилостивой»; по мнению Мефодия, от них — «безбожных поган» — «вси живущие на земле казнь приимутъ»[150]. Видимо, поэтому среди прочих атрибутов измаильтян татарам в описании автора рассказа НПЛ присуще стремление к «поруганию» «черниц и попадей и добрых жен и девиц пред матерьми и сестрами»[151], действие с помощью «огня» и «меча»: татары избивают «овых огнемъ, а иныхъ мечемъ», в результате взятия городов люди «уже огнемь кончеваются, а инии мечемъ» и т. д.[152]

Кстати, сравнение действий «поганых» с «мечем карающим» довольно характерно для литературы, посвященной эсхатологической тематике. Из синхронных НПЛ произведений, в которых по отношению к татарам употреблено сравнение с «мечем», следует назвать «Поучения» Серапиона Владимирского («Моисееви что рече Богъ: «Аще злобою озлобите вдовицю и сироту, взопьют ко мне, слухом услышю вопль их, и разгневаюся яростью, погублю вы мечем». И ныне збысться о нас реченое: не от меча ли падохомъ? не единою ли, ни двожды?»[153]; «святители мечю во ядь быша»[154]), а также «Правило Кюрила» (ср.: «не падоша ли силнии наши князи остриемь меча? не поведени ли быша в плен чада наша? не запоустеша ли святыя Божия церкви? не томими ли есмы на всякъ день от безбожныхъ и нечистыхъ поганъ?»[155]).

Еще более явные параллели с «мечем карающим» прослеживаются в текстах Священного Писания, а также в предсказательной литературе: «и вы падете от меча, потому что вы отступили от Господа, и не будет с вами Господа»; «и воевали сыны Иудины против Иерусалима, и взяли его мечем, и город предали огню»; «спешите… чтоб не застиг и не захватил нас, и не навел на нас беды, и не истребил города наши мечем»; «если придет на нас бедствие: меч наказующий, или язва, или голод…»; «и он навел на них царя Халдейского, и тот умертвил юношей их мечем в доме святыни их, и не пощадил ни юноши, ни девицы, ни старца седовласого, все предал Бог в руку его»; «и за беззакония наши преданы были мы, цари наши, священники наши, в руки царей иноземных, под меч, в плен и на разграбление и на посрамление»; «убойтесь меча, ибо меч есть отмститель неправды, и знайте, что есть суд»[156] (ср: «падоуть мьчемь вси боляре силны…»; «и предана боудеть земля Ферьска вь тлю и пагоубоу и живоущи на ней пленениемь и мьчемь погыбноуть»[157]) и т. д.

Татары в рассказе новгородца действуют крайне успешно. Все, что они затевают, им удается. Видимо, поэтому рассказ летописца о военных удачах монголо-татар довольно монотонен: книжник просто перечисляет этапы движения татар к поставленным целям. Характерно описание осады Рязани и синхронных этому событий. Так, «иноплеменници погании оступиша Рязань и острогомъ оградиша», после чего они сражаются с рязанским князем Романом вне стен города («оступиша ихъ татарове у Коломны, и бишася крепко, и прогониша ихъ к надолобомъ, и ту убиша князя Романа»), вслед за этим «татарове взяша град (Москву)», «избиша» москвичей, после чего, «вземшемъ Рязань», «поидоша къ Володимирю»[158]. Победы татар происходят как бы сами собой, без каких бы то ни было усилий с их стороны. Та же тенденция наблюдается и в описании дальнейших событий, связанных теперь уже с осадой Владимира: татары «приближишася къ граду, и оступиша градъ силою, и отыниша тыномъ всь». «Заутрие» город оказывается уже взят (это замечают (!) оставшиеся во Владимире защитники города — князь Всеволод и владыка Митрофан) и разграблен. Татары поразительно, сверхъестественно удачливы в борьбе с русскими и за пределами городов. Бежавший из Владимира великий князь Юрий Всеволодович просто не успевает «ничтоже» противопоставить «внезапу приспевшим» татарам и погибает «на реце Сити».

Представляется, что книжник не случайно так однообразен в описании побед «поганых». Связано это, вероятно, даже не столько с их реальными успехами, которые, конечно, были велики, сколько с авторским представлением о том, каким способом монголо-татары достигали своих побед. «Окаянные безбожники» татары, в восприятии летописца, не могли поступать иначе, они не могли действовать против русских с какими?либо затруднениями — это, судя по всему, просто бы не соответствовало стереотипу должного для них поведения.

Для летописца военные удачи татар связывались с тем, что татары действовали в качестве орудия Божьей кары, и, следовательно, с принципиальной невозможностью русских противостоять «промыслу Господнему», карающему Русь «за грехи». Новгородский книжник неоднократно подчеркивает очевидную для него мысль о том, что невозможно противиться Божьему гневу. Татары, действующие в качестве орудия этого гнева, не встречают никакого сопротивления со стороны русских. Люди, оказавшиеся в «недоумении и страсе», естественно, не могли оказывать сопротивления захватчикам.

Объяснение причин этого «недоумения», приведшего к невозможности русских противостоять захватчикам, летописец дал в самом начале рассказа о нашествии Батыя. «Но уже бяше Божию гневу не противитися, — писал книжник, — яко речено бысть древле Исусу Наугину Богомь; егда веде я на землю обетованую, тогда рече: азъ послю на ня преже васъ недоумение, и грозу, и страхъ, и трепетъ. Такоже и преже сихъ отъя Господь у насъ силу, а недоумение, и грозу, и страхъ, и трепетъ вложи в нас за грехы наша»[159].

Подобное «недоумение» проявилось в поведении многих персонажей летописного повествования.

Великий князь Юрий Всеволодович, «не послуша князии рязанскыхъ молбы», на брань с татарами не пошел, будто бы «самъ хоте особь брань створити». Однако, как только «поганые» подступили к Владимиру, великий князь «бежа» из города «на Ярославль», оставив в осажденной столице сына Всеволода, жену, владыку Митрофана и безоружных горожан. Из текста летописи следует, что татары «погнашася» за великим князем «на Ярославль». Однако Юрий стал строить полки лишь после того, как получил известие о приближении «безбожных». Летописец был далек от того, чтобы рисовать картину героического сопротивления великого князя захватчикам: «внезапу татарове приспеша, князь же не успевъ ничтоже, побеже, и бы на реце Сити, и постигоша и, и живот свои сконча ту»[160].

Полную растерянность перед лицом захватчиков проявили и жители стольного Владимира, а вместе с ними и сын великого князя — Всеволод. Всеволод остается практически безучастным к событиям: о нем летописец сообщает, что князь «затворился» в городе, а утром уже «увиде», что город взят. Дальнейшие действия князя таковы: вместе с другими он принимает постриг («и стригошася вси въ образъ, таже в скиму») и, увидев, что город подожжен и «людье уже огнемь кончеваются», «вбегоша въ святую Богородицю и затворишася в полате», после чего «скончашася, предавше душа своя Господеви». Фактически князь показан человеком, готовым скорее погибнуть, нежели бороться. Впрочем, в этом он не одинок: наряду с владимирцами в «недоумении и страсе» перед лицом окруживших город татар оказываются и жители Торжка[161].

Вряд ли следует искать в тексте новгородца каких-либо «политических» объяснений произошедшего среди русских «недоумения». По крайней мере, сам летописец не искал собственно «политической» (по крайней мере, в современном понимании этого термина) подоплеки случившегося. Для средневекового книжника, видимо, не существовало более глубоких и всеобъемлющих объяснений постигших Русь несчастий, помимо греховности своих соплеменников. В этой связи нельзя согласиться с мнением И. У. Будовница о том, что, «отдавая должное общепринятой церковной формуле о Божиих казнях, среди которых не последнее место занимает нашествие иноплеменников, новгородский летописец в то же время значительную долю вины за бедствия, постигшие Русскую землю, возлагает на политические нестроения, на «недоумения» князей»[162].

Если в тексте и содержится намек на «недоумение князей», междоусобные конфликты и прочие процессы, могущие получить в современном лексиконе название «политических», трудно представить, что они воспринимались книжником иначе чем проявлениями все той же греховности русских. Именно в этом контексте следует интерпретировать столь часто цитируемую в литературе фразу летописца о том, что «мы въздыхаемъ день и нощь, пекущеся о имении и о ненависти братьи»[163]. Даже, если летописец под «ненавистью братьи» подразумевал межкняжеские усобицы и конфликты, подобное поведение князей вполне укладывалось в стереотип греховного поведения, не являлось событием, выходящим из ряда прочих недолжных поступков.

Между тем указанная фраза может относиться не столько к межкняжеским отношениям, сколько к нравам, царившим в русском обществе вообще и среди церковников («братьи») в частности. На наш взгляд, в данном фрагменте речь идет вовсе не об имуществе («имении»), погибшем в результате нашествия, и не о братоненавистничестве князей как таковом. Вероятнее всего, в этом отрывке книжник рассуждает о сопоставимых, в данном случае, морально-нравственных величинах[164]. Стремление к стяжательству (к «имению»[165]) и «ненависть», проявлявшиеся в отношениях между людьми (не столь уж важно — мирянами или клиром), — вот те стороны греховного поведения, о которых сокрушается книжник. Именно эти людские пороки, наряду с другими, о которых книжник напрямую не говорит, но перечень которых вполне традиционен, и являются причинами «кар Господних», обрушившихся на Русь в виде нашествия «иноплеменников».

Летописец пишет о страхе, который охватил русских. Однако этот страх, судя по всему, был вызван не столько татарами, сколько тем, что предопределило их приход. «И кто, братье, о семь не поплачется…» — вопрошает книжник. «Да и мы то видевше, устрашилися быхомъ…» — пишет он и далее объясняет причины страха: «…грехов своихъ плакалися с въздыханиемь день и нощь». Таким образом, «страхъ и трепетъ» являются не только посланными на русских «от Бога» напастями, но и характеристикой того внутреннего состояния, которое было присуще современникам трагических для Руси событий. Осознанная вдруг греховность, греховность, факт которой стал очевиден благодаря ниспосланным Господом казням, — вот внутренняя причина того «недоумения», которое приводит к невозможности противостоять «поганым».

Отрывок из книги В. Н Рудакова "Монголо–татары глазами древнерусских книжников середины XIII-XV вв."

ИСТОЧНИК