Потомки английского короля Гарольда правили на Руси?

 

Потомки короля Гарольда правили на Руси?

 

Такие странные перекрещенья судеб в истории и жизни.

…В сражении при Гастингсе пал предводитель саксонцев — король Гарольд II (Harold II, 1022–1066). Тело Гарольда разыскала на поле боя его возлюбленная, о которой средневековые хронисты написали, что «Гарольд любил её ещё прежде, чем был выбран королём… Имя её было Эдит (Eadgyth), а прозвание — Красавица Лебединая Шея (Swanenhals)». Сопровождавшие Эдит монахи сплели из ветвей носилки и на них вынесли тело короля «с ужасного поля битвы». Медленно двигалась траурная процессия, «спускалась ночь, чернея, и шла за гробом своей любви Эдит Лебяжья Шея» (так написал Гейне в балладе «Поле битвы при Гастингсе»).

Дошедшие до нас сведения о детях последнего короля англосаксов весьма скудны. По-видимому, только Гите, младшей дочери Гарольда, было суждено продолжить род отца, да притом на русской земле.

Поскольку Гита (в скандинавской транскрипции Гида) принадлежала к датскому королевскому дому, о ней имеются сообщения в норвежских Королевских сагах: за её судьбой проследил знаменитый средневековый хронист Саксон Грамматик (Saxo Grammaticus, 1150-1220), написавший многотомное сочинение «Деяния датчан» (Gesta Danorum). Кое-что удалось выяснить и датскому историку XVII века Тормоду Торфею. Вот что нам известно о дочери короля Гарольда.

После смерти бабушки Гита уехала к своему дяде Свену Эстридсону (Ульфсону), королю Дании, и тот, как пишет Саксон Грамматик, «отечески оценив по заслугам благочестие и нежность девушки, своей родственницы, договорился о свадьбе с князем Владимиром…» Николай Михайлович Карамзин в «Истории государства Российского» убедительно доказал, что речь здесь шла о Владимире Мономахе (1053–1125), внуке Ярослава Мудрого, и в связи с этим особую роль в этом сватовстве, видимо, сыграла Елизавета Ярославна — тётка князя Владимира. Её первым мужем был норвежский король Гаральд Гардрада (Harald III Sigurdsson, Harald Hardraade или Hardrade, 1015–1066), о самоотверженной и романтической любви которого Алексей Константинович Толстой (1817–1875) написал балладу «Песня о Гаральде и Ярославне». После гибели Гардрады осенью 1066 года в битве при Йорке Елизавета Ярославна вторично вышла замуж — за короля Свена (Sven II Estridssen, 1018–1076) и, познакомившись с Гитой во время её пребывания в Дании, могла порекомендовать её в жены своему племяннику Владимиру Всеволодовичу.

На самом же деле Гиту привезли на Русь только в конце 1075 или в начале 1076 года, причём после того, как король Свен предпринял безуспешную попытку вернуть дочери короля Гарольда английский престол. Гита стала супругой Владимира Мономаха, и в 1076 году у неё родился сын Мстислав (умер в 1132 году), будущий великий киевский князь, который фигурирует в сагах под именем Гарольда — Гита назвала его в честь своего отца. Заметим, что в крещении Мстислав-Гарольд носил имя Феодор.

Князь Мстислав I от двух своих браков имел огромное потомство. Дочери его сочетались браками с иностранными принцами и давали начало новым династиям. Так Евпраксия, дочь Мстислава и его первой жены шведской принцессы Христины, стала женой греческого царевича Алексея I (Alexios Komnenos, около 1048-1118) — основателя династии Комнинов, правившей в 1081–1185 годах. Другая дочь, Ингеборга (Ingibiorg), вышла замуж за короля Дании Канута Лаварда (Knud Lavard, 1090–1131). Её сын, король Вальдемар I (Valdemar I of Denmark, 1131–1182), был назван в честь прадеда Владимира Мономаха, и с тех пор это имя фигурировало в родословных списках датской королевской фамилии.

Многие представители знатных родов России могли считать себя потомками короля Гарольда II. Как выяснили Андрей и Лариса Черкашины, к числу таковых относится, например, А.С. Пушкин: его прабабка Сарра Юрьевна Ржевская (1721–1790) происходила по прямой линии от бояр Ржевских, непосредственных потомков князя Мстислава Великого.

Что же касается Гиты, то о её дальнейшей судьбе мы почти ничего не знаем, так как через русскую историю она, подобно большинству княгинь и княжон, по выражению Ивана Михайловича Ивакина, «проходит какою-то невидимкою». Трудно утверждать категорически, кому из многочисленных детей Владимира Мономаха, кроме старшего сына, она приходилась матерью. Как известно, после Мстислава один за другим в период с 1076 по 1081–1082 годы появились на свет Изяслав (1077–1096), Святослав (1079–1114), Ярополк (1082–1139) и Вячеслав (1083–1154). По мнению историка Владимира Андреевича Кучкина, эти княжичи были погодками, а двое из них, возможно, даже были близнецами, так что, скорее всего, Гита была их матерью.

Заметим, что в русских летописях дважды упомянуто о смерти жён Мономаха: в 1107 и в 1126 году. Нас интересует запись от 7 мая 6615 (1107) года, сообщающая о смерти «Володимеряи» (то есть жены Владимира). О том же горестная заметка в «Поучении» Мономаха: «…и Гюргиева мати умре». О Гите ли тут идёт речь? Ещё одно подтверждение тому, что Гита была жива в самом конце XI века, приводит историк Александр Васильевич Назаренко, который обнаружил в Германии латинский текст XII века «Проповедь благочестивого Руперта» — настоятеля монастыря св. Пантелеймона в Кёльне.

Проповедь посвящена неизвестному прежде эпизоду из жизни князя Мстислава Великого, который был тяжело ранен на охоте медведем. Князь находился между жизнью и смертью, у его постели много дней сидела в печали его мать (Гита!), которая, как следует из рукописи, ещё раньше, до её приезда на Русь, вступила в обитель св. Пантелеймона в Кёльне почётным членом, делавшим вклады в монастырь. Считалось, что благодаря этому она и её дети находились под особым покровительством целителя Пантелеймона. И в критический момент этот святой явился раненому князю и вернул ему здоровье. Этот эпизод можно датировать 1097–1099 годами.

Итак, весьма вероятно, что Гита была матерью Юрия Долгорукого, и через него генеалогическая цепочка ведёт от короля Гарольда к Александру Невскому и славным московским князьям, в том числе к Дмитрию Донскому. При этом, ссылаясь на историков В.А. Кучкина и А. Горского, можно проследить также дополнительную генеалогическую линию от Мстислава к князьям московским: матерью Александра Невского была Феодосия Мстиславна, дочь Мстислава Удатного, прямого потомка князя Мстислава Великого.

по материалам журнала "Вокруг света"

ИСТОЧНИК... 

Главные варяги русской истории!

 

7 главных варягов русской истории

 

Мы знаем "путь из варяг в греки", знаем, что русская история, по одной из основных исторических концепций, началась с варягов. Именно они стояли у истоков русской государственности.

1. Рюрик

Статус: Основатель династии Рюриковичей и русской государственности.

Конечно, легендарный конунг вне конкуренции в этом рейтинге. Именно его новгородцы, кривичи, меря и мурома в 862 году призвали на Русь в качестве кризисного управляющего. Неизвестно, насколько Рюрик справился с возложенными на него обязанностями, однако известно, что спустя пару лет княжения, новгородцы стали роптать: «…оскорбишася Новгородци, глаголюще: „яко быти нам рабом, и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его“».

Однако варяжскому конунгу это не помешало сохранить власть и стать основоположником династиям русских Великих князей и царей, которая прервалась только в конце XVI века. До сих пор не понятно, почему именно Рюрика призвали новгородцы. Неясно, из какого народа был этот конунг. Современные историки путаются в показаниях: одни считают, что наш Рюрик и датский пират Рюрик Ютландский одно лицо; другие вообще считают его славянином.

2. Олег

Статус: Отец «матери городов русских».

Он же – Вещий Олег. Конкурирует с Рюриком за право считаться основателем Древнерусской государственности. Сменил Рюрика после его кончины в качестве правителя в Новгороде. Также являлся официальным опекуном сына Рюрика – Игоря. Судя по всему, был гораздо амбициознее и агрессивнее основателя царской династии. Именно он захватил Киев, покончив с другими варягами и киевскими князьями по совместительству Аскольдом и Диром. Именно он провозгласил Киев «матерью городов русских». Однако, будущей столицей Украины он не удовлетворился. В 907 году, снарядив 2000 ладей по 40 воинов в каждой, Олег отправился в гости к ромеям. За то, чтобы Константинополь не стал новой матерью городов русских (или отцом, или дядей), византийцы подписались на довольно серьезную контрибуцию в пользу Олега.

Умер Олег при странных и довольно глупых обстоятельствах. Через год он пришел помянуть убиенного же им коня, из черепа которого вылезла гадюка и завершила славную карьеру князя. Это историю блестяще описал Александр Сергеевич Пушкин в «Песне о Вещем Олеге».

Остается загадкой, почему Олега называли Вещим. Известно, что свое прозвище он получил сразу после похода в Византию. Возможно, добыча варягов была настолько масштабна, что у конунга появился дар предвиденья.

3.Игорь

Статус: Самый хорошо отомщенный русский князь.

Игорь продолжал дело Олега – собирал дань с соседних народов. Делал он это не так успешно. Сначала Игорь не сумел убедить византийцев – в результате его флот сожгли «греческим огнем». Правда, князь был удостоен чести попадания в византийский энциклопедический словарь «Суда», которая начала составляться в конце X века. Но роковой неудачей для Игоря стал сбор дани с племени древлян. Так как рассчитывать на то, что древляне в ближайшее время выпустят собственную энциклопедию не приходилось, Ольга решила просто уничтожить древлянских старейшин и сжечь их столицу.

4. Аскольд и Дир

Статус: Ценители бисера и украшений.

Собственно, это два отдельных человека, но считать их можно за одного. Главные неудачники начальной русской истории. Бывшие сподвижники Рюрика, ветераны первого варяжского похода на Константинополь в 866 году, спокойно княжили в Киеве. Пока Вещий Олег не решил сделать его «матерью городов русских». Олег подошел со своим флотом к Киеву в 882 году. Тогда он еще не носил прозвище Вещий, однако определенной хитростью все же обладал. Конунг высадил часть своей дружины на берег, обговорив тайный план действий. Сам, притворяясь больным, остался в ладье и послал к Аскольду и Диру извещение, что везёт много бисера и украшений. Когда те киевские князья зашли на борт корабля оценить товар, Олег представился сам и представил своего спутника: «Аз есмь Олег князь, а се есть Рюриков Игорь княжичь». И все было кончено.

5. Синеус и Трувор

Статус: «Свой род» и «своя дружина».

Вместе с Рюриком пришли править Русью. Согласно «Повести временных лет» Синеус стал руководить Белоозером, а Трувор стал вождем славянского племени кривичей. Однако историки немного испортили красивую легенду. Так, появилась версия, что имя «Синеус» представляет собой искаженное старошведское «свой род», а «Трувор» — «верная дружина». Выходит, что Рюрик пришел не с братьями, а со своим кланом и войском.

6. Святослав

Статус: «Александр Македонский нашей древней истории».

Среди окружающих Русь народов прослыл «беспредельщиком». Чуть что не по Святославу, следовало фраза «Иду на вы», после чего исчезали с лица Земли целые государственные образования, вроде Хазарского каганата. О Святославе Игоревиче известно, что он ходил «яко Пардус» (как барс), успешно донимал Болгарское царство с Византией и был убит в засаде печенегами, которые сделали из его черепа торжественную чашу для употребления вина. Был хорош в бою, чужд любому комфорту (спал на голой земле, подложив седло под голову), высокомерно относился к христианам и самостоятельно приносил жертвы Перуну. Однако у истукана были другие планы насчет Святослава: возвращаясь после очередного похода, князь попал в засаду печенегов. Покончив со Святославом Игоревичем, степняки изготовили из его черепа торжественную чашу для употребления напитков. В частности, печенежский хан Курей с женой готовили специальные отвары из этого «сосуда», чтобы у них родился такой же храбрый сын, каким был Святослав.

7. Владимир

Статус: Креститель всея Руси.

Сын Святослава перенял от отца всю варяжскую удаль, а также любовь к языческим божкам. Но в какой-то момент Владимир Красное Солнышко разочаровался в истуканах, отпустил на волю несколько сотен наложниц и решил пойти на беспрецедентный шаг, назначив тендер на новую веру для Руси. По проведению Господа, князь выбрал Православие. 

Федор Фомин

ИСТОЧНИК... 

Почему древнерусских князей называли каганами?

 

 

 

Каган - древнейший титул русских князей

Рис. Графитти Софии Киевской XI в. с упоминанием титула каган. "Спаси господи кагана нашего..."

Каган — высший титул правителя в средневековой тюркской или монголоязычной кочевой империи, "хан ханов". Впервые засвидетельствован в китайских источниках применительно к центрально-азиатскому племени сяньби (III век). В VI в. этот титул носили правители авар и Тюркского каганата. А затем их наследники, в том числе глава Хазарской кочевой империи, хазарский каган. 

Титул "каган", по одной из версий, был заимствован русью от хазар и символизировал равенство по статусу правителей Руси и Хазарского каганата. 

 По другой версии, титул был воспринят русью у славян, которые могли использовать его наряду с обычным термином "князь", для подчеркивания значимости власти правителя.

Именно "каганом" именуется царь руси в самом первом письменном известии о руси (839 г.), сохранившемся в Бертинских анналах. Там сообщается о прибытии в Ингельгейм, ко двору франкского императора Людовика I Благочестивого (814 - 840 г.), послов неизвестного прежде "народа рос", правителя которого именуется каганом ( "Феофил, император Константинопольский послал с ними также неких, которые говорили, что их, то есть их народ, зовут Рос (Rhos), и которых, как они говорили, царь их Хакан (Chacanus) называемый..." ).

Помимо Бертинских анналов о титуле "каган", применительно к "норманнам" (т.е. как полагают к руси), в IX в. говорится в письме франкского императора и итальянского короля Людовика II (от 871 г.) византийскому императору Василию I (в письме опровергается мнение Василия о том, что правитель норманнов называется каганом: "Каганом же мы называем государя авар, а не хазар или норманнов").

Титул "кагана руси" неоднократно упоминается в арабских и персидских источниках, в частности в произведениях возводимым к так называемой "Анонимной записке", конец IX - первая треть X в. ("У них есть царь, называемы хакан русов").


Известна такая титулатура и по древнерусским памятникам XI-XII вв.:

1. "Слово о законе и благодати", сер. XI века ( «похвала кагану нашему Влодимеру, от негоже крещени быхом»; «Похвалим же и мы... великааго кагана нашеа земли, Володимера, вънука старааго Игоря, сына же славнааго Святослава»; «сий славный от славныих рожься... каган наш Влодимер» )

2. "Исповедание веры" киевского митрополита Иллариона, сер. XI века ( "Было же сіе въ лѣто 6559 (1051), во время княженія благовѣрнаго Кагана Ярослава, сына Владимірова").

3. "Слово о полку Игореве", конец XII в. ( «Рекъ Боянъ и Ходына Святъславля пѣстворца стараго времени Ярославля Ольгова коганя хоти»).

4. Граффити на стене собора св. Софии в Киеве ("Спаси господи кагана нашего...", рядом с надписью начертана большая буква "С", что дало основания считать, что речь идет о киевском князе Святославе Ярославиче (1076-1078)).

См.: Коновалова И.Г. Древнейший титул русских князей"каган"//Древнейшие государства Восточной Европы. 2005. М., 2008. С. 228-239.

ИСТОЧНИК...

Шапка Мономаха — женский головной убор?

 

Царская такъя. Шапка Мономаха — женский головной убор?

 

Существует интересная версия происхождения шапки Мономаха, главная регалия русских великих князей и царей может оказаться татарским женским головным убором. Исследователи считают, что ее византийское происхождение сомнительно, а тщательный анализ технологии скани позволяет сделать заключение о её татарском происхождении.

Вероятно,что главная регалия русских царей, это не просто подарок хана Узбека Ивану Калите, а татарский женский головной убор. Возможно, он принадлежал сестре хана Узбека Кончаке, вышедшей замуж за московского князя Юрия Даниловича. Ранее, я писал в статье про женскую красоту в Московии о том, что макияж женщин на Руси был также заимствован из Золотой Орды.

Г.Ф.Валеева-Сулейманова, «Казанская шапка»:

"По нашему мнению, шапка Мономаха до того, как попала к русским князьям, была женской, принадлежала знатной татарской особе. Доказательством этого являются, во-первых, существовавшие ранее подвески (свидетельство С. Герберштейна), которые были характерными для женского головного убора тюркских народов. Во-вторых, детали золотоордынских женских головных украшений из знаменитого Симферопольского клада, находящегося в фондах Государственного исторического музея в Москве. В кладе были найдены фрагменты золотого женского головного убора и серебряного навершия от головного украшения, декорированные жемчугом и драгоценными камнями. Поражает сходство крепления камней к навершию и в гнезда шатонов, а также орнаментация шатонов скаными завитками в виде кругов на деталях головного убора из клада и шапки Мономаха.

Ибн-Баттута — арабский путешественник, побывавший в городах Золотой Орды, сообщает, что «знатные татарские женщины на верхушке шапки носили золотой кружок, украшенный павлиньими перьями и усыпанный драгоценными камнями». 

Испанский посол Рюи Гонзалес де Клавихо, побывавший в ставке Тимура, оставил описание головного убора старшей царицы — Сараи-Мульк-ханым. Это был род высокого шлема, красиво убранный разными самоцветами, над которыми была точно «маленькая беседка» с тремя рубинами, Откуда исходил белый султан, чьи перья были перевязаны золотой нитью с кистью из птичьих перьев, с каменьями и жемчугами на конце. Описание навершия напоминает форму навершия из драгоценных камней шапки Мономаха. Примечательно, что оборотные стороны блях-медальонов от шапки Симферопольского клада также были украшены изображениями лотоса, что подтверждает версию о знаковом характере данного мотива, имеющего по всей вероятности этносоциальное содержание.

 Женский головной убор из Монголии. Как видим, орнамент и изображение лилии почти идентичны шапке Мономаха

 

Шапка с подвесками или в виде усеченного конуса полусферической формы соответствует форме тюркских головных уборов, известных у татар под названием такъя, у туркмен — тахья. Встречается такая форма и у других народов Поволжья — удмуртов, чувашей, башкир, у которых она также носит название такъи или хушпу. Подобная форма головного убора, с нашитыми монетами и укрепленным на макушке серебряным куполком, была известна ногайцам как девичья шапочка-такъыя.

Туркменская тахья

Основным украшением тахьи туркмен была гупба — серебряное навершие в виде куполка, с торчащей вверх трубочкой посередине, и серебряные подвески. Этот головной убор туркменские женщины носили до выхода замуж и замены его женским головным убором. В трубочку купба вставлялись перья совы или филина. Если в девичьей шапочке не было перьев, это означало, что девушка засватана. По мнению исследователей, манера украшать шапочки перьями совы и филина, известная также казахам, киргизам, полукочевым узбекам, связана с кипчакским этническим пластом этих народов.

Гупба — основа туркменского женского головного убора. Сходство этого элемента головного убора туркмен с шапкой Мономаха очевидно.

Гупба

Более достоверной представляется версия о том, что шапка попала в наследство к Ивану Калите после смерти его родного брата — московского князя Юрия Даниловича. Принадлежала же она Кончаке — сестре татарского хана Узбека. Кончака, в крещении Агафия, была выдана замуж за Юрия московского. Он жил в Орде, «умел сблизиться с семейством хана и женился на сестре его, Кончаке... Ханский зять возвратился в Русь с сильными послами татарскими...». Кончака умерла в Твери в 1317 году, попав в плен к тверскому князю Михаилу, где ее, по слухам, отравили. Юрий Данилович был убит позднее, в 1325 году, тверским князем Дмитрием Михайловичем, который, дабы оправдать себя, сообщил хану Узбеку, что Юрий собирал дань и удерживал ее у себя. Наследником Юрия Даниловича, поскольку у него не было детей, мог быть только его брат — Иван Данилович — Калита. Таким образом, предположение, впервые высказанное Г. Вернадским, о том, что шапка принадлежала хану Узбеку, имеет под собой достаточно веские основания.

Тахья у туркменок может носиться и с золоченным кокошником:

 

 Монгольский женский головной убор сходный с туркменским.




Туркменская тахья.

ИСТОЧНИКИ:

http://nethistory.su/blog/43363935286/TSarskaya-takya.-SHapka-Monomaha-%E2%80%94-zhenskiy-golovnoy-ubor?mid=8E1480A2A0AEB669EDED48160F72F450 

http://maximus101.livejournal.com/126740.html 

Участвовали ли русские в крестовых походах?

Русские князья в крестовых походах.

 

 

Между Новгородом и Аскалоном: из истории внешнеполитических и культурных связей русских князей со Святой землей во второй половине ХII века

А.В. Майоров, доктор исторических наук, профессор ФГОУВПО «Санкт-Петербургский государственный университет»

 

В статье обосновывается вывод о возможности пребывания русского князя Мстислава Юрьевича в Аскалоне в качестве наместника византийского императора Мануила I Комнина [*].

 

Свидетельство Ипатьевской летописи в оценке исследователей.

В Ипатьевской летописи под 1163 г. сообщается о высылке владимиро-суздальским князем Андреем Боголюбским в Византию своей мачехи-гречанки, второй жены Юрия Долгорукого и, вероятно, родственницы Мануила I Комнина. Вместе с ней в ссылку отправились и трое ее сыновей, двум из которых император пожаловал земли: княжич Мстислав Юрьевич получил в управление палестинский город Аскалон («…а Мьстиславу дасть волость О(т)скалана») [1].

Однако в рассматриваемое время византийский император не был правителем Палестины. Еще Н.М. Карамзин ставил под сомнение сообщение Ипатьевской летописи: Мануил не мог пожаловать русскому князю Аскалонскую область, поскольку она принадлежала тогда иерусалимским королям [2]. Подобного взгляда придерживалась Е.Ч. Скржинская, отказываясь признавать в летописном названии О(т)скалана город Аскалон на сирийско-палестинском побережье и трактуя его как «волость от Скалана», что могло указывать на какую-то горную или приморскую территорию в самой Византии [3]. Скептическое отношение к возможности видеть в известии русской летописи указание на палестинский Аскалон высказывают и другие авторы [4].

Между тем вопрос о возможном владении сыном Юрия Долгорукого одним из городов в Святой земле нельзя считать закрытым. Недавно О.Е. Этингоф высказала осторожное предположение о том, что «Мстислав Юрьевич в 1163 г. мог получить земельные владения в палестинском Аскалоне благодаря многосторонним родственным связям либо иметь возможность пребывать там в благоприятных условиях», поскольку император Мануил I «был чрезвычайно активен в Святой земле именно в этот период, а полномочия его… в Иерусалимском королевстве простирались довольно далеко» [5].

Вопрос об О(т)скалане/Аскалоне привлек внимание А.А. Гиппиуса в связи с реконструкцией «аскалонского эпизода» биографии древнего новгородского художника Олисея Гречина. По одной из гипотез Олисей был главой артели изографов, создавшей фресковый ансамбль церкви Спаса на Нередице в 1199 г.; ему также приписывается авторство знаменитой новгородской иконы Спаса Нерукотворного (вторая половина ХII в., Государственная Третьяковская галерея) [6]. На территории принадлежавшей Гречину усадьбы и иконописной мастерской в Новгороде найдено множество предметов палестинского происхождения [7].

Как предполагает А.А. Гиппиус, Олисей был сыном новгородского боярина Петра Михалковича, чья дочь Анастасия в 1156 г. стала женой Мстислава Юрьевича, княжившего тогда в Новгороде; вместе с мужем и братом она отправилась в ссылку в Византию и затем в Палестину [8]. По мнению Гиппиуса, к началу 1160-х гг. греческий император восстановил над Иерусалимским королевством «известного рода сюзеренитет», и в этой ситуации «пожалование им Аскалона своему русскому родичу (пусть и формальное) было не столь уж невозможным» [9].

Наиболее уязвимым звеном в построениях А.А. Гиппиуса является, на наш  взгляд, предположение об установлении сюзеренитета императора Мануила над Иерусалимским королевством уже в начале 1160-х гг. Историк не смог привести ни одного факта, свидетельствующего о такой возможности. На этот недостаток справедливо указывает В.П. Степаненко: «Мануил никак не мог дать его (Аскалон. - А. М.) или землю в его окрестностях русскому князю, так как не владел данными территориями, входившими в домен короля Иерусалима. Не мог дать князю Аскалон и сам король, так как неизвестно ни одного случая передачи феода православному схизматику или армянину и тем более по рекомендации императора» [10].

Не вполне понятны также рассуждения А.А. Гиппиуса о «формальном» характере пожалования Аскалона Мстиславу. Может быть, автор имел в виду, что никакого действительного пожалования не было? Как видим, ситуация, возникшая по поводу «аскалонского вопроса» в новейшей литературе, требует более тщательного его рассмотрения.

Внешняя политика Иерусалимского королевства в 50-60-е гг. ХII в.: союз с  Византией и планы по разделу Египта.

Графство Яффы и Аскалона было одним из четырех главных вассалов Иерусалимского королевства. Оно возникло, по-видимому, во времена Готфрида Бульонского - первого правителя завоеванного крестоносцами Иерусалима, построившего в 1100 г. крепость в Яффе. Если Яффа стала одной из первых цитаделей крестоносцев в Палестине, то Аскалон, напротив, еще более полувека оставался в руках мусульманских правителей Египта и служил базой их военного флота - именно из Аскалона совершались вражеские набеги на приморские поселения и южную часть Иерусалимского королевства. О том, что в начале ХII в. город был во власти мусульман, представлявших серьезную опасность для паломников-христиан, свидетельствует русский игумен Даниил, посетивший тогда Святую землю: «…и близь есть Асколонь град, выходять бо оттуду Срацини и избивають странныя на путехъ техъ, да ту есть боязнь велика, отъ места того входя въ горы» [11].

Предводители крестоносцев неоднократно пытались различными способами захватить Аскалон. Чтобы блокировать город, король Фульк начал строить укрепленные замки в его окрестностях. Эта тактика нескоро принесла плоды: только в 1153 г. королю Балдуину III после длительной осады удалось овладеть Аскалоном. Тогда же город был пожалован младшему брату короля Амальрику, впоследствии также ставшему королем, который с 1151 г. являлся графом Яффы. Придя к власти, Амальрик включил графство Яффы и Аскалона в королевский домен [12].

Взятие Аскалона - крупного морского порта и крепости вблизи дельты Нила - открывало для крестоносцев благоприятные возможности для экспансии в Египет, ослабленный в то время внутренними противоречиями. Однако воспользоваться результатами своей победы Балдуин III не смог, вступив в изнурительную борьбу с эмиром Халеба (Алеппо) и Дамаска Нур ад-Дином (Нуреддином). Нуреддин настойчиво пытался привести к власти в Египте своих ставленников, чтобы взять палестинские владения крестоносцев в кольцо враждебных им государств [13].

Балдуин III и его преемник Амальрик I неоднократно обращались с призывами о военной помощи на Запад, не получив, однако, должной поддержки. Тогда правители Иерусалима сделали ставку на союз с Византией. Рассчитывая на помощь империи, Балдуин III в 1158 г. добился брака с племянницей Мануила I Феодорой Комниной. Своего рода платой за поддержку Византии, по мнению П. Магдалино, стало признание Балдуином политической зависимости от Мануила, с которым он связал себя отношениями foedus iniquum [14]. Такая форма международно-правовых отношений распространена со времен Римской империи и закреплена в римском праве. Договоры foedera iniqua ставили партнера в зависимое положение, когда он должен был признать господствующее положение Рима и обещать ему одностороннюю помощь [15].

У Византии к тому же имелись свои виды на палестинские земли: в 1150 г. Мануил I приобрел права на графство Эдесское - первое государство крестоносцев в Святой земле, а в конце 1158 г. внезапно занял армянскую Киликию и принудил правителя Антиохии Рене де Шатильона признать сюзеренитет Византии над Антиохийским княжеством - еще одним государством крестоносцев на Ближнем Востоке, возникшим во время Первого крестового похода [16].

Основной целью внешней политики иерусалимского короля Амальрика I стало завоевание Египта и недопущение захвата власти в этой стране Нуреддином. В 1163-1169 гг. Амальрик совершил не менее пяти походов в Египет, истощивших его силы, но не принесших окончательной победы. Угроза христианским поселенцам в Святой земле со стороны мусульман усиливалась [17]. Амальрик неоднократно обращался к французскому и английскому королям Людовику VII и Генриху II с призывом к новому крестовому походу, однако в итоге в помощь ему прибыло лишь несколько незначительных отрядов. Исчерпав все возможности добиться помощи от Запада, Амальрик, как и его предшественник, должен был обратиться за помощью к Византии. В 1167 г. он женился на внучатой племяннице Мануила I Марии Комниной и так же, как Балдуин, должен был признать себя младшим партнером василевса в международных делах [18].

Заключению брака предшествовали двухлетние переговоры, которые вели в Константинополе посланцы короля Одо де Сен-Аманд и архиепископ Кесарии Гернесий. Переговоры продолжились в Тире, куда летом 1167 г. прибыла невеста Амальрика в сопровождении двух послов императора - его двоюродного брата севаста Мануила Комнина и Георгия Палеолога. В начале 1168 г. в Тир прибыло второе византийское посольство во главе с Александром Гравиной и Михаилом Отрантским. Наконец, осенью 1168 г. с ответным посольством в Константинополь прибыл Вильгельм Тирский [19].

Одним из главных пунктов длившихся несколько лет переговоров были условия совместных действий по завоеванию Египта. Положения франко-византийского договора 1168 г. предусматривали предоставление византийским императором военной помощи иерусалимскому королю в случае его войны с Египтом. По сообщению Вильгельма Тирского, взамен Мануил потребовал передачи ему части территории еще не завоеванной страны (т.е. части территории Египта в случае его завоевания), а также части земель, уже завоеванных крестоносцами. Из Хроники Вильгельма Тирского явствует, что подобные требования византийцы выдвигали с самого начала переговоров, в частности они были высказаны в Тире посольством Александра Гравины [20].

Какие именно завоеванные крестоносцами земли Амальрик обязался уступить Мануилу, Вильгельм Тирский не уточняет. В литературе на этот счет высказывались различные предположения. Некоторые авторы считают, что Амальрик согласился уступить Мануилу территорию Антиохийского княжества [21]. Однако, как справедливо замечает В.П. Степаненко, иерусалимский король не был правомочен решать судьбу княжества с византийским императором [22]. Мануил и без того с 1158 г., несомненно, считал себя сюзереном правителей Антиохии и если бы и стал требовать принесения ему повторного оммажа, то от этих последних, а не от иерусалимского короля.

Весьма вероятно, что частью завоеванных крестоносцами земель Палестины, уступки которой потребовал византийский  император, был Аскалон с прилегающей округой. На это указывают несколько обстоятельств и, прежде всего, условия договора с Амальриком о разделе территории Египта. По свидетельствам Вильгельма Тирского и Иоанна Киннама, Мануил должен был получить прибрежную полосу вдоль Средиземного моря, тогда как иерусалимскому королю доставались внутренние районы страны [23]. Именно Аскалон стал базой византийского военного флота и сухопутной армии, присланных императором для завоевания Египта. Осенью 1169 г. из Византии сюда прибыли двести военных кораблей, и отсюда византийская армия начала наступление [24].

Византийская армия и особенно флот должны были сыграть важнейшую роль в завоевании Египта. Собственный флот крестоносцев был слишком слабым и не мог соперничать с военным флотом Фатимидов, что в значительной мере определяло неудачи предыдущих попыток завоевания Египта [25]. Другой подходящей морской гавани, одновременно являвшейся военной крепостью, у границы этой страны тогда не было. Вполне закономерно, что если византийский император действительно потребовал от иерусалимского короля территориальных уступок в связи с готовящимся вторжением в Египет, то речь должна была идти об Аскалоне и его округе. Тем более, что графство Яффы и Аскалона в 1160-х гг. входило в домен иерусалимского короля и, следовательно, Амальрик мог распоряжаться его судьбой [26].

В пользу нашего предположения свидетельствует также тот факт, что графство Яффы и Аскалона и прежде неоднократно передавалось иерусалимскими королями во владение своим родственникам и союзникам, в чьей поддержке они были заинтересованы: в начале ХII в. оно было пожаловано Гуго де Пюизе, кузену короля Балдуина II, а затем графу Альберту де Намюру [27]. Примечательно, что владетелями графства, как правило, становились родственники королей именно по женской линии. Так, в 1176 г. Балдуин IV пожаловал Яффу и Аскалон маркизу Вильгельму Монферратскому, ставшему мужем принцессы Сибиллы, а в 1180 г. графство получил ее второй муж Ги де Лузиньян [28].

Переговоры о заключении династического брака и военного союза, направленного на завоевание Египта, начались между византийским императором и иерусалимским королем еще в 1165 г. с прибытием в Константинополь первого посольства короля Амальрика. Возможно, что уже тогда или вскоре после этого возник замысел передачи части палестинских владений крестоносцев, на которые претендовал василевс, - «волости О(т)скалана», - поступившему к нему на службу русскому князю Мстиславу Юрьевичу, состоявшему в родстве с Комнинами.

Следы византийского присутствия в Аскалоне и на палестинском побережье Южной Кесарии во второй половине ХII века.

Можно с полной уверенностью говорить, что Аскалон после завоевания крестоносцами в 1153 г. и вплоть до захвата его войсками Салах ад-Дина (Саладина) в 1187 г. находился в орбите византийского культурного влияния, и его христианское население принадлежало к православной (восточно-христианской) церкви.

Близ восточной стены средневекового Аскалона раскопаны фундаменты и остатки стен трехнефной одноапсидной базилики позднеантичного времени размерами 11×12,9 м, возведенной примерно в начале V в. Превращенная в мечеть в период арабского владычества, она была вновь перестроена как христианский крестово-купольный храм во второй половине ХII в., то есть после завоевания города крестоносцами. После возвращения Аскалона под власть мусульман храм был полностью разрушен [29].

В ранневизантийское время в Аскалоне было сооружено несколько христианских храмов, однако только один из них после периода арабского владычества был восстановлен крестоносцами. Большинство исследователей считает, что этот храм посвящался Деве Марии и носил латинское название St. Maria Viridis (Св. Мария Зеленая). В 939 г. храм был сожжен толпой религиозных фанатиков - мусульман и иудеев, - а вскоре после этого превращен в мечеть, также известную под названием Зеленой Мечети [30]. Цветовое название храма, по-видимому, было связано с древней византийской традицией обозначения синим и зеленым цветами участников публичных состязаний на ипподроме, в которых смешивались религия и политика и начало которых восходит еще к языческим временам [31].

Заметим, что после 1153 г. из всех древних христианских храмов Аскалона была восстановлена только церковь Св. Марии Зеленой, что, вероятно, указывает на особое значение этого храма.

Все исследователи отмечают парадоксальный факт. Отстроенная заново в период владычества крестоносцев церковь имела облик отнюдь не латинского, а типично византийского храма. Этот 4-колонный крестово-купольный храм заметно отличался от возведенных тогда же в Иерусалимском королевстве храмов латинской конгрегации. Православный характер аскалонской церкви еще более подчеркивается фресками, исполненными в типично византийской манере. О росписях храма, созданных после его восстановления в середине ХII в., можно судить по случайно уцелевшим фрагментам в центральной части апсиды и двух боковых нишах [32].

Лучше других сохранился фрагмент росписи, находившейся над епископской кафедрой в центральной апсиде. Здесь изображены фигуры четырех епископов, читающих греческие свитки, которые они держат в своих руках. Как устанавливает Василиос Цаферис - специалист по греко-латинской эпиграфике Службы древностей Израиля, - каждый из изображенных на фреске свитков содержит извлечения из текстов гомилий Иоанна Златоуста [33].

Сохранившиеся латинские грамоты Иерусалимского королевства позволяют установить, что сразу после завоевания Аскалона Балдуином III Зеленая Мечеть была отдана латинским каноникам храма Гроба Господня в Иерусалиме, вероятно, в целях преобразования ее в латинскую церковь. Однако затем церковь Святой Марии Зеленой была передана во владение Амальрика, взявшегося за ее восстановление. Исследователи недоумевают, почему латинский король восстановил главную церковь Аскалона как православную. Высказываются различные предположения, суть которых в основном сводится к тому, что Амальрик по каким-то причинам отдавал предпочтение местной православной общине в обход католической [34].

Собственно говоря, к моменту освобождения Аскалона из-под власти мусульман в нем уже не оставалось прежнего христианского населения. Разрушение старой церкви Св. Марии Зеленой и запрет мусульманских властей на ее восстановление привели к тому, что аскалонский епископ покинул город, перебравшись в Рамлу. Правительство Фатимидов целенаправленно проводило политику вытеснения христиан из Аскалона ввиду его стратегического положения на границе с Палестиной как ключевого рубежа обороны Египта от крестоносцев. В результате уже к концу ХI в. Аскалон полностью лишился своих христианских жителей [35].

Сказанное означает, что после освобождения Аскалона крестоносцами нужно было сызнова восстанавливать в нем христианское население. Без этого было бы невозможно использовать город как надежную базу для планируемого наступления на Египет. Аскалон имел такое же стратегическое значение для крестоносцев, как и для мусульман.

Стало быть, восстановленная церковь Св. Марии в Аскалоне предназначалась для нового христианского населения города. Последнее же должно было состоять преимущественно (если не исключительно) из христиан православного обряда, поскольку нет сведений о том, что в период между 1153 и 1187 гг. в Аскалоне были построены или восстановлены еще какие-либо христианские храмы [36].

Как полагает Х. Мак Ивитт, восстановление церкви Св. Марии Зеленой в качестве центра православного культа может быть связано с усилившимся франко-византийским сближением 1160-х гг., выразившимся в браке короля Амальрика с византийской принцессой Марией Комниной: «Восстановленная церковь должна была стать ярким знаком нового христианского Аскалона. Ее откровенно византийский характер объявлял местным жителям и всем латинянам о франко-византийских дружественных отношениях и подчеркивал, что франкские правители Аскалона опираются на возрожденную восточно-христианскую (у автора «мелькитскую». - А. М.) общину» [37].

Мы готовы согласиться с выводами ученого, сделав следующее необходимое уточнение. На возрожденную православную (восточно-христианскую) общину Аскалона должны были опираться не столько франкские правители Иерусалимского королевства, сколько, прежде всего, император Византии Мануил, получивший этот город вместе с округой от короля Амальрика по условиям франко-византийского договора о совместном наступлении в Египет. Только под эгидой Византии в Аскалоне в кратчайшие сроки могло быть восстановлено христианское население, состоявшее из приверженцев православного обряда, а возрожденная греческими мастерами православная церковь Св. Марии стать «ярким знаком нового христианского Аскалона».

В 1160-1170-е гг. православное население, похоже, вообще стало преобладающим на палестинском побережье Южной Кесарии, не только в Аскалоне, но и в соседних Газе и Бетгибелине [38]. Газа оказалась в руках крестоносцев около 1150 г., когда иерусалимским королем Балдуином III была предпринята крупная военная экспедиция в район Аскалона. Тогда же в Газе была возведена крепость, охрану которой король поручил тамплиерам [39]. Другим опорным пунктом крестоносцев вблизи Аскалона стал Бетгибелин (совр. Бет-Гуврин). Этот древний город, известный со времен античности как Бетогабрия или Элевтерополь (Элиферополь), был отбит у мусульман еще королем Фульком, построившим здесь около 1136 г. крепость, переданную затем ордену госпитальеров [40].

Сохранилась датированная 1173 г. грамота, в которой упоминается православный архиепископ Газы и Элевтерополя Мелетий (Μελέτιος, Meletios). Составленный на двух языках - греческом и латыни - документ свидетельствует о соглашении, заключенном православным архиереем с великим магистром ордена госпитальеров Жосбертом, по которому Мелетий получал ранее принадлежавший ордену монастырь Св. Георгия в Бетгибелине [41].

Примечательно, что во второй половине ХII в. ни в Газе, ни в Бетгибелине, ни в Аскалоне, то есть практически на всей территории палестинского побережья Южной Кесари, не было ни одного латинского епископа. Латинская епископская кафедра Аскалона в это время была перенесена в Вифлеем. Исследователи находят подобное положение совершенно неестественным, ведь назначение латинских епископов во вновь завоеванные крестоносцами районы играло ключевую роль в их интеграции в Иерусалимское королевство [42].

По свидетельству Вильгельма Тирского, переданная тамплиерам Газа поначалу была необитаемым городом. Но под защитой построенного рыцарями замка город интенсивно рос, пока не был сожжен и разграблен Саладином в 1170 г. и окончательно им захвачен в 1187 г. При тамплиерах в Газе построена большая латинская церковь - ныне Пятничная мечеть. Одновременно была построена меньшая по размеру однонефная церковь. Ныне она располагается в традиционно христианском квартале города и посвящена Св. Порфирию, являясь центром мелькитской общины Газы, как, вероятно, было и в ХII в. [43]

По-видимому, активная деятельность тамплиеров по латинизации Газы в какой-то момент была остановлена и, так сказать, перекрыта более мощной волной православной колонизации. Нечто подобное, надо думать, произошло и в Бетгибелине, куда в 1173 г. после сожжения Газы войсками Саладина переехал православный архиепископ Мелетий - единственный христианский иерарх этих мест. Решительный поворот в сторону православной колонизации района Газы, Бетгибелина и Аскалона должен был произойти еще до 1167 г. В этом году папа Александр III даровал латинскому патриарху Иерусалима права и доходы со всех покинутых православными епископами областей Палестины, включенных теперь в латинский диоцез иерусалимского патриархата. Однако ни Газы, ни Бетгибелина/Элевтерополя, ни Аскалона в списке переданных папой под власть иерусалимского первосвященника кафедр не значится, хотя все они вполне соответствовали установленным папой критериям и в силу этого должны были подчиняться латинскому патриарху Иерусалима [44].

По условиям упомянутого выше договора с госпитальерами архиепископ Мелетий получал отстроенный рыцарями в Бетгибелине монастырь Св. Георгия с принадлежавшими ему храмами. В 1982 г. на территории современного еврейского кибуца Бет-Гуврин раскопана сооруженная крестоносцами в 30-х гг. XII в. базиликальная в плане большая трехнефная церковь с тремя полукруглыми апсидами. Два ряда квадратных столбов с характерными крестообразными уступами и приставленными по четырем сторонам колонками подчеркивают ее романо-готический облик. Этот храм был посвящен матери Девы Марии Св. Анне, по одной из версий жившей и похороненной в Элевтерополе. Свою церковь крестоносцы выстроили на руинах древней базилики Св. Анны, сооруженной еще в позднеантичное время, используя ее фундаменты и остатки стен.

Как видим, в 30-60-е гг. ХII в. и в Газе, и в Бетгибелине велась активная деятельность и были вложены значительные материальные средства в целях латинизации и инкорпорации в Иерусалимское королевство этих вновь завоеванных крестоносцами мест. Возводимые здесь латинскими рыцарями монастыри и храмы предназначались, разумеется, отнюдь не для православного архиепископа и его паствы. Должны были произойти какие-то важные политические перемены, обусловившие изменение расстановки сил в районе палестино-египетского пограничья в пользу решительного преобладания здесь греко-православного элемента.

Очевидно, такие перемены были связаны с новым франко-византийским союзом. Совместное наступление на Египет, предпринятое осенью 1169 г., провалилось из-за постоянных разногласий и явного недоверия сторон друг к другу. Однако последовавшие затем новые поражения войск крестоносцев от мусульман вынудили короля Амальрика в 1171 г. лично совершить визит в Константинополь, во время которого он согласился признать себя вассалом византийского императора Мануила и полностью подчиняться ему в вопросах внешней политики [45].

Тогда же, в начале 1170-х гг., и взошла звезда архиепископа Мелетия. Мелетий был монахом, а затем настоятелем монастыря Св. Саввы Освященного (Σάββα τοῦ Ἡγιασμένου) в Иудейской пустыне в окрестностях Иерусалима. Этот существующий по сей день монастырь на протяжении многих столетий оставался одним из главных центров византийского и греко-православного присутствия в Палестине. Настоятель такого монастыря в качестве архиепископа Газы и Элевтерополя оставался верным слугой византийского императора. Недаром по условиям договора с госпитальерами обитатели монастыря Св. Георгия и после смерти Мелетия, и даже в случае перехода монастыря под управление латинской церкви, в своих молитвах должны были вечно поминать самого владыку Мелетия, а также византийского императора Мануила [46].

Русско-палестинские связи в памятниках истории и культуры.

Византийские и латинские письменные источники не содержат упоминаний о русском наместнике императора Мануила I в Аскалоне. Однако два следующих обстоятельства заставляют думать, что князь Мстислав Юрьевич все-таки побывал на Ближнем Востоке, и его пребывание там было связано именно с Аскалоном, «волостью О(т)скалана», как свидетельствует Ипатьевская летопись.

Прежде всего, это грамматическая форма названия Аскалона, использованная в Ипатьевской летописи, - О(т)скалана. По верному замечанию О.Е. Этингоф, такая форма гораздо ближе к арабскому ‘Asqalan, нежели Ashkelon на иврите, к которой восходит Асколонь у паломника Даниила [47].

Две указанные формы одного и того же названия были заимствованы русскими людьми из различной языковой среды. Форма, представленная в Ипатьевской летописи, употреблялась преимущественно на неподконтрольных крестоносцам арабских землях, в том числе она, несомненно, использовалась арабским населением самого Аскалона.

Имеющиеся у нас материалы позволяют думать, что и возрождение православного Аскалона, а также его главной святыни - церкви Св. Марии Зеленой - должно было осуществляться при участии русского князя Мстислава как наместника византийского императора.

С Мстиславом Юрьевичем (крестильное имя которого Федор устанавливается исследователями с большой вероятностью [48]) связывается также упоминание о «Федоре Росе из рода василевсов» в греческой рукописи середины ХIII в., хранящейся ныне в Библиотеке Св. Марка в Венеции [49].

Среди произведений известных византийских авторов упомянутая рукопись содержит анонимные стихотворные эпиграммы и «поэмы на случай» в духе исторических стихотворений византийского поэта ХII в. Феодора Продрома, посвященные в основном событиям правления императоров Иоанна II и Мануила I Комнинов [50]. Одно из таких стихотворений - эпиграмма на драгоценный энколпион, хранящий священный камень Гроба Господня, принадлежавший Федору Росу [51].

Пребывание Мстислава Юрьевича на востоке продолжалось, по-видимому, не одно десятилетие. Вероятнее всего, Мстислав возвратился на Русь накануне взятия Иерусалима Салах ад-Дином, то есть около 1187 г.

Н.М. Карамзин, а вслед за ним и некоторые другие историки считали, что этот князь не мог долго находиться ни в Византии, ни тем более в Святой земле, поскольку всего через несколько лет после изгнания он вновь объявился на Руси: «Мстислав, по харатейным летописям, в 1166 г. удалился в Заволочье» [52]. Карамзин имеет в виду, несомненно, известие Лаврентьевской летописи, сообщающей под 1166 г.: «Тое же зимы иде Мстиславъ за Волокъ» [53]. Однако в данном известии имеется в виду другой князь - Мстислав Андреевич, сын Андрея Боголюбского [54].

Вместе с князем Мстиславом на Русь вернулся и брат его жены Олисей Гречин, проведший молодые годы в Святой земле и обучившийся там мастерству живописца. Вскоре Гречин появился в родном Новгороде и быстро прославился здесь как выдающийся иконописец. Его имя неоднократно упоминается в новгородских берестяных грамотах конца ХII- начала ХIII в., а в 1193 г., по мнению некоторых исследователей, он даже претендовал на новгородскую архиепископскую кафедру [55].

В.Л. Янин отождествляет Олисея Гречина с Гречином Петровичем, который, согласно летописному известию 1196 г., расписал несохранившуюся надвратную церковь Положения ризы и пояса Богоматери при выходящих на Волхов Пречистенских воротах новгородского детинца [56]. Многие современные исследователи считают Олисея Гречина одним из главных мастеров, исполнивших фресковую роспись церкви Спаса на Нередице под Новгородом [57].

Видимо, не случайно сохранившиеся фрагменты фресковой росписи аскалонской церкви Св. Марии обнаруживают близкое сходство с росписями Нередицы, также сохранившимися в виде фрагментов.

В алтарной части церкви Спаса на Нередице расположены в два ряда огромные по размерам святительские чины, что не характерно для древнерусской традиции храмовых росписей. В средней части верхнего регистра центральной апсиды Нередицкой церкви видны фронтально стоящие фигуры трех святителей в крестчатых ризах сложного орнаментального рисунка с евангелиями, которые они симметрично держат обеими покровенными руками строго вертикально перед грудью. По мнению О.Е. Этингоф, это изображение имеет явные параллели в восточно-христианском искусстве ХII в. В частности, оно близко напоминает изображение четырех епископов в таких же позах и облачениях, помещенное в среднем регистре левой створки тетраптиха из монастыря Св. Екатерины на Синае, датируемого концом ХII в. [58]

© Майоров А.В., 2010
© Бойчук Б.В., 2012
DEUSVULT.RU, 2012

Between Novgorod and Askalon: on the history of foreign and cultural relations of Russian princes with the Holy Land in the second half of XII century.
A.V. Mayorov

The author gives proof of the possible presence of Russian prince Mstislav Yuryevich in Askalon as a vicegerent of Byzantine emperor Manuil I Komnin.

Примечания

*. Работа была опубликована: Майоров А.В. Между Новгородом и Аскалоном: из истории внешнеполитических и культурных связей русских князей со Святой землей во второй половине ХII века // Вестник Удмуртского университета. 2011. № 5-1. С. 10-18.

1. ПСРЛ. М., 1998. Т. 2. Стб. 521.

2. Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1991. Т. 2-3. С. 345, прим. 405.

3. Выводы Е.Ч. Скржинской изложены в незаконченной и неопубликованной работе «Русские князья в Византии (ХII в.) и вопрос об Отскалане», хранящейся в фонде Е.Ч. Скржинской западноевропейской секции Архива Санкт-Петербургского института истории РАН (Ф. 14. Оп. 1. Ед. хр. 51-54). Васильев А.Н., Климанов Л.Г. Е.Ч. Скржинская: жизнь и труды (по материалам личного фонда) // Мир русской византинистики: материалы архивов Санкт-Петербурга / под ред. И.П. Медведева. СПб., 2004. С. 476.

4. Мутафчиев П. Избрани произведения: в 2 т. София, 1973. Т. 2. С. 185; Житенев С.Ю. История русского православного паломничества в Х-ХVII веках. М., 2007. С. 118.

5. Этингоф О.Е. Византийские иконы VI- первой половины ХIII века в России. М., 2005. С. 175, 176. См. также: Её же. Заметки о греко-русской иконописной мастерской в Новгороде и росписях в Спасо-Преображенской церкви на Нередице // Церковь Спаса на Нередице: от Византии к Руси: К 800-летию памятника / отв. ред. О.Е. Этингоф. М., 2005. С. 117, 118.

6. Гиппиус А.А. К биографии Олисея Гречина // Церковь Спаса на Нередице: от Византии к Руси; Лепахин В.В. Образ иконописца в русской литературе XI-XX веков. М., 2005. С. 51. Ср.: Вздорнов Г.И. Лобковский Пролог и другие памятники письменности и живописи Великого Новгорода // Древнерусское искусство: Художественная культура домонгольской Руси. М., 1972. С. 268.

7. Колчин Б.А., Хорошев А.С., Янин В.Л. Усадьба новгородского художника XII в. М., 1981.

8. Гиппиус А.А. К биографии Олисея Гречина.

9. Там же. С. 105, 111-112, прим. 6.

10. Степаненко В.П. Олисей Гречин: между Новгородом и Аскалоном // Новгородская Земля – Урал - Западная Сибирь в историко-культурном и духовном наследии / сост. Б.Б. Овчинникова. Екатеринбург, 2009. Ч. 1.

11. Житье и хоженье Даниила, Русьскыя земли игумена. 1106-1107 гг. / под ред. М.А. Веневитинова // Православный палестинский сб. СПб., 1885. Вып. 3-й, 9-й. С. 13.

12. Об истории графства см.: La Monte J.L. Feudal Monarchy in the Latin Kingdom of Jerusalem. 1100-1291. New York, 1970; Tibble St. Monarchy and Lordships in the Latin Kingdom of Jerusalem. 1099-1291. Oxford, 1989.

13. Ришар Ж. Латино-Иерусалимское королевство. СПб., 2002. С. 67 и след. См. также: Семенова Л.А. Из истории фатимидского Египта: Очерки и материалы. М., 1974. С. 142-144.

14. Magdalino P. The empire of Manuel I Komnenos. 1143-1180. Cambridge; New York, 2002. P. 73, 74.

15. Бартошек М. Римское право (понятия, термины, определения). М., 1989. С. 131.

16. Степаненко В.П. Византия и гибель графства Эдесского (1150 г.) // Византийский временник. М., 1989. Т. 50; Его же. Киликийский вопрос в международных отношениях в 50-70-х годах XII в. // Там же. М., 1991. Т. 52. См. также: Бозоян А.А. Восточная политика Византии и Киликийская Армения в 30-70-е годы ХII в. Ереван, 1988.

17. См.: Mayer H.E. Latins, Muslims and Greeks in the Latin Kingdom of Jerusalem // Probleme des lateinischen Königreichs Jerusalem. London, 1983; Tyerman Ch. God's War: A New History of the Crusades. Cambridge, 2006. P. 347-350.

18. Magdalino P. The empire of Manuel I Komnenos. P. 74, 75.

19. Степаненко В.П. Византия в международных  отношениях на Ближнем Востоке (1071-1176). Свердловск, 1988. С. 167, 168.

20. Willermi Tyrensis Historia rerum in partibus transmarinis gestarum // Requeil des historiens des croisades, publié par les soins de l'Académie des inscriptions et belles lettres. Historiens occidentaux. Paris, 1844. T. I. P. 945, 946.

21. Grousset R. Histoire des croisades et du royaume franc de Jerusalem. Paris, 1935. T. 2. P. 509; Ришар Ж. Латино-Иерусалимское королевство. С. 72.

22. Степаненко В.П. Византия в международных отношениях на Ближнем Востоке… С. 168.

23. Willermi Tyrensis Historia rerum in partibus transmarinis gestarum. Р. 915-917; Ioannis Cinnami epitome rerum ab Ioanne et Alexio Comnenis gestarum / rec. A. Meineke. Bonnae, 1836. P. 279. См. также: Favreau-Lilie M.-L. Die Italiener Die Italiener im Heiligen Land vom ersten Kreuzzug bis zum Tode Heinrichs von Champagne (1008-1197). Amsterdam, 1989. S. 201-205. Nr. 145.

24. Ioannis Cinnami epitome rerum ab Ioanne et Alexio Comnenis gestarum. P. 279-280; Nicetae Choniatae Historia / rec. I.A. van Dieten. Berolini; Novi Eboraci, 1975. P. 159-168; Willermi Tyrensis Historia rerum in partibus transmarinis gestarum. Р. 926-934.

25. Mayer H.E. The Crusades. Oxford; New York, 1990. P. 117-120.

26. Tibble St. Monarchy and Lordships in the Latin Kingdom of Jerusalem… P. 39.

27. Ibid. P. 36, 37.

28. Ibid. P. 39. См. также: Riley-Smith J.S.Ch. The Feudal Nobility and the Kingdom of Jerusalem. 1174-1277. Hamden, 1973. Р. 104, 106, 310, 311 (Chronological Table).

29. Stern E., Levinzon-Gilbo’a A., Aviram J. The New encyclopedia of archaeological excavations in the Holy Land. Jerusalem; New York, 1993. Vol. I. P. 112; Lewin A. The archaeology of Ancient Palestine and Judea. Los Angeles, 2004. P. 161.

30. Pringle D. The Churches of the Crusader Kingdom of Jerusalem. Cambridge, 1993. Vol. 1. A - C. № 15. P. 63, 64.

31. Stager L.E. Eroticism and Infanticide at Ashkelon // Biblical archaeology Review. 1991. Juli - August. P. 51.

32. Benvenisti M. The Crusaders in the Holy Land. Jerusalem, 1970. P. 129, 130; Mac Evitt Ch.H. The crusades and the Christian world of the east: rough tolerance. Philadelphia, 2007. P. 124, 125.

33. Stager L.E. Eroticism and Infanticide at Ashkelon. P. 52.

34. Mac Evitt Ch.H. The crusades and the Christian world of the east… Р. 124.

35. Ibid. Р. 124, 125.

36. См.: Pringle D. The Churches of the Crusader Kingdom of Jerusalem… Vol. 1. Nr. 14-24. P. 61-69.

37. Mac Evitt Ch.H. Crusaders and local Christian Communities in the Holy Land, 1097-1187 A.D. // Albright News. The W. F. Albright Institute of Archaeological Research. [Jerusalem] 2003. № 8. October. Р. 16.

38. Mac Evitt Ch.H. The crusades and the Christian world of the east… Р. 114.

39. Mayer H.E. Probleme des lateinischen Königreichs Jerusalem. S. 143, 151, 181.

40. Pringle D. The Churches of the Crusader Kingdom of Jerusalem. Vol. 1. P. 96-101.

41. Cartulaire général de l’Ordre des Hospitaliers de Saint Jean de Jérusalem (1100-1311) / ed. J. Delaville le Roulx. Paris, 1894. T. I. P. 305, 306. № 443.

42. Mac Evitt Ch.H. The crusades and the Christian world of the east… Р.. 112, 113.

43. Ibid. Р. 113.

44. Ibid. Р. 114.

45. См.: Runciman S. The visit of King Amalric I to Jerusalem in 1171 // Outremer. Studies in the History of the Crusading Kingdom of Jerusalem. Jerusalem, 1982.

46. Cartulaire général de l’Ordre des Hospitaliers de Saint Jean de Jérusalem… T. 1. P. 305, 306. № 443.

47. Этингоф О.Е. Византийские иконы VI- первой половины ХIII века в России. С. 175; Её же. Заметки о греко-русской иконописной мастерской в Новгороде… С. 117. В большинстве известных ныне списков Жития и хождения Даниила название Аскалона читается в формах Асколонь и Асколонъ (Житье и хоженье Даниила… С. 13, прим. 17), однако в списке, опубликованном Г.М. Прохоровым, читается Аскалонь («Хожение» игумена Даниила в Святую Землю в начале ХII в. / отв. ред. Г.М. Прохоров. СПб., 2007. С. 24).

48. Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. Выбор имени у русских князей в Х-ХVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М., 2006. С. 588.

49. Граля И. «Федор рос» византийского кодекса середины ХIII в. // Спорные вопросы отечественной истории ХI-ХVIII веков: тез. докл. и сообщ. Первых чтений, посвящ. памяти А.А. Зимина. Москва, 13-18 мая 1990 г. / отв. ред. Ю.Н. Афанасьев, А.П. Новосельцев. М., 1990. Ч. 1.

50. Шестаков С. Заметки к стихотворениям Codicis Marciani gr. 524 // Византийский временник. Л., 1926. Т. XXIV (1923-1926); Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. Berlin, 1983. Bd. II. S. 225.

51. Бибиков М.В. Byzantinorossica: Свод византийских свидетельств о Руси. М., 2004. Т. 1. С. 212, 650.

52. Карамзин Н.М. История Государства Российского. Т. 2-3. С. 345, прим. 405.

53. ПСРЛ. М., 1997. Т. I. Стб. 353.

54. Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. Монголы и Русь. СПб., 2002. С. 171.

55. Янин В.Л. К проблеме авторства нередицких фресок // Памятники культуры: новые открытия. 1987 г. Л., 1988; Гиппиус А.А. О нескольких персонажах новгородских берестяных грамот XII в. // Янин В.Л., Зализняк А.А., Гиппиус А.А. Новгородские грамоты на бересте: Из раскопок 1997-2000 гг. М., 2004. С. 164-182.

56. ПСРЛ. М., 2000. Т. III. См. также: Янин В.Л., Колчин Б.А., Миронова В.Г., Рыбина Е.А., Хорошев А.С. Новгородская экспедиция // Археологические открытия 1977 года. М., 1978.

57. Янин В.Л. К проблеме авторства нередицких фресок; Этингоф О.Е. Заметки о греко-русской иконописной мастерской в Новгороде…; Гиппиус А.А. К биографии Олисея Гречина.

58. Этингоф О.Е. Заметки о греко-русской иконописной мастерской в Новгороде… С. 129.

Кем был князь Андрей Боголюбский?

Кем же был князь Андрей Боголюбский?

 Облик Андрея Боголюбского, восстановленный по костям черепа проф. М.М. Герасимовым

На сегодняшний день личность князя Андрея Боголюбского является одной из довольно спорных в истории Руси. Одни специалисты говорят о нем, как о тиране и мерзавце, а другие – с придыханием, будто упоминают нечто святое.

Но как бы там ни было, князь действительно был великим человеком. В отличие от многих других он сумел вовремя понять, что Русь нуждается в сильной правящей руке. Что только один человек должен иметь власть над всей огромной страной.

Надо признать и тот факт, что князь Андрей сумел отличиться во многих областях – наука, культура, религия, искусство, политика и, разумеется, военное дело.

Дата и даже год рождения князя неизвестны. Конечно, существуют разные версии, но они очень отличаются друг от друга. Но в целом историки сходятся во мнении, что он родился в промежутке с 1111 до 1125 года. Его отец – сам Юрий Долгорукий – с детства приучал своих сыновей к мастерству боя. Уже с трех лет Андрей умел сидеть в седле, а первое холодное оружие получил ещё раньше. Как показали современные исследования его останков, он многие часы проводил в тренировках. Колоссальные нагрузки сказались на его телосложении – плечевые кости оказались скрученными. Обычно это наблюдалось у витязей, которые участвовали в боях, используя не классическое сочетание – щит и меч, а два меча. Как правило, такой стиль боя могли позволить себе лишь лучшие воины, точно знающие, что сумеют отвести вражеский удар мечом и сразу же контратаковать беззащитного врага.

Кроме того, князь Андрей отличался религиозностью. Именно ему во сне ожившая икона приказала отправиться во Владимир, хотя его отец завещал ему править в Вышгороде. За свою жизнь Андрей профинансировал из своих личных средств постройку свыше тридцати белокаменных церквей. Следует учитывать тот факт, что белый камень в тех местах отличался высокой стоимостью. Так что на это князь выделил просто баснословные деньги. Также не жалел он денег на обустройство и украшение храмов, покупку икон, привезенных из Византии.

Отличался князь Андрей и в интеллектуальной сфере. Точно известно, что он свободно разговаривал на шести языках. Он вел личную переписку с Фридрихом Барбароссой. Разумеется, он прекрасно знал историю и географию своих мест. Поэтому в целом уровень его интеллекта ни в чем не уступал многим современным академикам. Только с тем отличием, что головы академиков часто забиты совершенно бесполезной информацией. А вот князь Андрей знал лишь то, что необходимо ему для успешного правления. Но и узколобым правителем его также нельзя назвать. Он читал Аристотеля и Платона в оригинале, а также поддерживал связь с наиболее умными людьми, жившими в Европе и некоторых странах Азии.

Со временем он сумел набрать немалую силу и во всеуслышание заявил о том, что Руси нужен один правитель, Великий князь, причем не только на время ведения боевых действий, но и в повседневности. Разумеется, многие не поддержали его, не желая терять свою независимость. И одними из тех, кто отвергал его наиболее горячо, были жители Киева. Именно поэтому по городу был нанесен страшный удар – город захватили и отдали на разграбление воинам. Да, такое поведение слабо вяжется с глубокой религиозностью. Однако это позволило продемонстрировать силу князя и пресечь дальнейшие попытки неповиновения.

Увы, при наличии единомышленников, у князя было немало и противников. Причем, как явных, так и скрытых. Именно поэтому 12 июля 1174 года князь был предательски убит. Его оружие было похищено, после чего отряд, состоявший из двадцати противников, напал на него в покоях. Как показала экспертиза, проведенная уже в наше время, он получил 45 колющих ударов – кинжалами, мечами, саблями и копьями.

Итак, князь был убит в 1174 году, не сумев довершить объединения Руси. А всего через полвека пришли монголы… Так что, если бы князь Андрей сумел объединить Русь, возможно история нашей страны пошла бы по совершенно иному сценарию…

источник

Интересно:

Андрей Юрьевич Боголюбский - сын Юрия Долгорукого и половецкой княжны, внук Владимира Мономаха, брат Всеволода Большое Гнездо.

По одной из версий, женой Андрея Боголюбского была дочь боярина Кучки Ульяна, которая вместе со своими братьями – сыновьями Кучки входила в группу заговорщиков (хотя сегодня появляются и другие версии).

Позже, после народного бунта, Андрея захоронили в каменной гробнице построенного им во Владимире Успенского собора. Позднее он был канонизирован Русской Православной Церковью.

В 1165 году, по приказу Андрея Боголюбского, близ Владимира талантливейшие зодчие возводят Храм Покрова на Нерли – памятник победы русских воинов в походе князя Андрея на Волжскую Булгарию (современный Татарстан) и погибшему сыну, ставший шедевром мировой архитектуры.

Один из сыновей Андрея Боголюбского – князь Юрий (Георгий в крещении) был женат на грузинской царице Тамаре.

Андрея Боголюбского называют первым, но не венчанным на царство, русским царем, в то время как первым правителем в истории России, венчавшимся на царство стал в 1547 году Иван Грозный – другой знаменитый Рюрикович.

ИСТОЧНИК:

http://7lostworlds.ru/blog/43064010491/Kem-zhe-byil-knyaz-Andrey-Bogolyubskiy?utm_campaign=transit&utm_source=main&utm_medium=page_0&domain=mirtesen.ru&paid=1&pad=1