Как погиб сын Ивана Грозного Иван?

Как погиб сын Ивана Грозного — факты, версии и свидетельства

9 ноября 1582 года погиб сын Ивана Грозного царевич Иван Иванович. Событие это стало роковым для русской истории. И одним из самых запутанных.

Роковое заступничество

Одна из основных версий убийства сына Иваном Грозным известна нам со слов Антонио Поссевино, папского легата. По этой версии, Иван Грозный застал жену своего сына, Елену, в неподобающем виде.

 

Невестка Грозного была беременной и лежала в одном исподнем. Иван IV разгневался и принялся "научать" Елену, ударил её по лицу и избил посохом.

Тут, по словам того же Поссевино, в палаты вбежал сын Грозного Иван и принялся укорять отца, что тот "хочет погубить сына, которого жена его носит во чреве". Финал известен. Отцовский посох достал и сына, проломив тому череп.

Эта версия, ставшая хрестоматийной, сегодня подвергается критике. 

Выставить Ивана IV безжалостным сыноубийцей было выгодно как минимум по двум причинам: во-первых, русский царь представал в неблаговидном свете. Во-вторых, такие ужасы, творившиеся по заверениям того же Поссевино на Руси, легитимизировали европейскую инквизицию.

 

Политические распри

По ещё одной версии "камнем преткновения" сына с отцом стала политика. Эту версию озвучил в своей "Истории" Николай Карамзин: «Царевич пришел к отцу и требовал, чтобы он послал его с войском изгнать неприятеля и освободить Псков. Иоанн в волнении гнева закричал: «Мятежник! Ты хочешь свергнуть меня с престола», – и поднял руку. Борис Годунов хотел удержать ее. Царь дал ему несколько ран острым жезлом своим и сильно ударил им царевича в голову. Сей несчастный упал, обливаясь кровью!».

Показательно, что эта версия, принятая Карамзиным за достоверную, принадлежала всё тому же Антонио Поссевино, никакими другими свидетельствами она не подтверждена.

Зерно правды, однако, в этой версии присутствует. Оно в том, что обстановка в последние годы правления Ивана Грозного при дворе была весьма напряженная. Выжить в такой обстановке было непросто.

 

Отравление?

В 1963 году в Архангельском соборе Московского Кремля было произведено вскрытие гробниц царя Иоанна Васильевича и царевича Иоанна Иоанновича. Последовавшие достоверные исследования, медико-химические и медико-криминалистические экспертизы останков царевича показали, что в 32 раза превышено допустимое содержание ртути, в несколько раз мышьяка и свинца.

Из-за плохой сохранности костной ткани достоверно установить, был ли у Ивана Ивановича проломлен череп, не получилось. Принимая в расчет тот факт, что мать Ивана Грозного и его первая жена также умерли от отравления сулемой, то версия с отравлением сына Ивана Грозного представляется наиболее вероятной.

Другой вопрос: кто был отравителем?

 

Не убивал

Иван Грозный не убивал своего сына. Именно такой версии придерживался, например, обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев.

Увидев на выставке знаменитую картину Репина, он был возмущен и писал императору Александру III: "Нельзя назвать картину исторической, так как этот момент... чисто фантастический". Анализ произошедшего в 1582 году подтверждает мысль Победоносцева, она именно что "фантастическая". 

Но, со времени написания Репиным картины, версия "Иван Грозный убил своего сына" стала своего рода историческим мемом. Она настолько укоренилась в сознании, что мысль о невиновности Грозного в смерти сына часто просто не рассматривается.

***

 

Но что же сообщают реальные исторические документы?

 

В Московском летописце за 7090 год (1581 г. ) написано: «...преставися царевич Иоанн Иоаннович». 

Пискаревский летописец указывает более подробно: «...в 12 час нощи лета 7090 ноября в 17 день... преставление царевича Иоанна Иоанновича». 

В Новгородской четвёртой летописи говорится: «Того же (7090) году преставися царевич Иоанн Иоаннович на утрени в Слободе...» 

Морозовская летопись констатирует: «...не стало царевича Иоанна Иоанновича».

Как видим, об убийстве ни слова.

ИСТОЧНИК...

 

 

Понравилась статья? Поделись с друзьями! 

 

 

Чему учит Домострой?

“Домострой”: самодержавие в миниатюре

О книге под названием «Домострой», наверное, слышали все, хотя мало кто ее читал. Еще меньше людей знают, что у этой книги есть автор – поп Сильвестр, который был также духовным наставником Ивана Грозного в первую половину его царствования. Говоря точнее, Сильвестру принадлежит только так называемая вторая редакция «Домостроя»: исправив уже существовавший сборник, он добавил к нему некоторые свои замечания и наставления – религиозные, нравственные и хозяйственные…

Из того, что он вскользь говорит о себе, вырисовывается образ домовитого и заботливого хозяина, строгого и взыскательного господина, пекущегося о благочестии и нравственности как своем собственном, так и всех своих домочадцев.

 

Впрочем, крупной личностью Сильвестра назвать нельзя. Умственно он ничем не выделялся из общего уровня. Однако именно эта покорность времени, полное слияние с нравами своей эпохи, некая усредненная «всеобщность» души позволила ему стать совершенным воплощением XVI столетия, и даже больше – всей старой Руси.

Но по той же причине «Домострой» навсегда останется памятником той далекой эпохи, больше непригодным для практического использования. Сегодня «Домострой» приобрел даже нарицательное значение – чего-то отсталого, изжившего себя. Почему? В этом произведении есть немало полезных бытовых советов, но в целом оно действительно производит тягостное впечатление.

Охотнее всего ссылаются на «Домострой» люди, которые его не читали. Причём в их отсылках выглядит эта книга невероятно авторитетно – если не Соборным посланием, но уж точно кладезем духовного опыта. Желание от подобных заявлений возникает одно – отправить собеседника…в библиотеку – посмотреть, что же там было на самом деле. Посмотрим?

Итак, на самом деле «Домострой» — это обширный свод, включающий в себя наставления относительно самых разнообразных сторон жизни древнерусского человека: от участия в церковных обрядах до мельчайших подробностей ведения домашнего хозяйства.

Первая, ранняя, редакция этого памятника, по-видимому, сложилась в Новгороде ещё в конце XV века. Несколько десятилетий спустя, уже в пятидесятые годы века шестнадцатого, возникает вторая редакция «Домостроя», авторство которой связывают с именем одного из сподвижников юного царя Ивана IV — священника кремлёвского Благовещенского собора Сильвестра.

То есть – хочется обратить на это внимание – «Домострой» — документ, хоть и имевший значительную популярность в Древней Руси (он дошёл до нашего времени в нескольких десятках списков, для древнерусских памятников это много), однако же, по сути, частный. К соборам он никакого отношения не имеет, а что до его странного жанра «собрания советов» — просто XVI век очень любил разнообразные компиляции.[1]

Домострой.

Идём дальше. Первое, что бросается в глаза при чтении «Домостроя», — его по большей части светский характер. И действительно, обращаясь в первых статьях к делам духовным, составитель нашего свода лишь очень немного (в вопросах почитания Богородицы и икон) выходит за рамки Символа веры.

Зато недостаток духовных поучений с лихвой восполняется в «Домострое» наставлениями, так сказать, гражданского характера. Автор вновь и вновь требует от своих читателей безусловного и глубочайшего почтения к любым представителям государственной власти и главному в Древней Руси её обладателю — монарху-самодержцу.

Любопытным оказывается то, что отношение к государю, похоже, заботит автора гораздо больше, нежели отношение к духовенству. Помещая, не без влияния святоотеческой литературы, в самом начале своего свода небольшую статью о том, «како святительский чин почитати…», где он весьма лаконично говорит о необходимости воздавать священству и монашеству «должную честь», составитель «Домостроя» поспешно переходит к следующему вопросу: «како царя и князя чтити», — освещение которого вызывает у него несравнимо большее воодушевление и выливается под его пером в довольно-таки обширный риторический этюд.

Здесь утверждается необходимость «покоряться» не только царю или князю, но и «всякому вельможе», служить монарху «яко самому Богу», причём рассуждения подобного рода сопровождаются весьма резкими выпадами в адрес непокорных подданных.

Помимо этого, в «Домострое» редакции Сильвестра существует также отдельная статья, в которой подробно расписывается порядок уплаты всяческих даней и пошлин, причём в идеале платить их предлагается даже не вовремя, а «ранее до сроку». Вот такие получаются «духовные советы», и вот такие жили в XVI веке подданные. Что же ещё, помимо «гражданско-правовых моментов», есть в нашем памятнике?

Домострой. Глава 1. Поучение от отца к сыну.

Уже через несколько минут знакомства с «Домостроем» голова неподготовленного читателя обычно начинает идти кругом от многочисленных упомянутых здесь предметов «избной порядни» — разнообразных «рубашек, скатертей, убрусов, ширинок, утиральников», «полотен, усчин, летников, кафтанов, сарафанов».

Перед нами, словно в закромах гоголевского Плюшкина, размещены «в клетях, в подклетях и в амбарах», «в коробьях, в бочках, по грядках и по спицам» разные хозяйственные принадлежности и другое имущество:

«платье ветчаное, и дорожное, и служне, и полости, и епанчи, и кепеняки, и шляпы, и рукавицы, и медведка, и ковры, и попоны, и войлоки, и седла, и саадаки, и луки и с стрелами, и сабли, и топорки, и рогатины, и пищали, и узды, и оброти, и морки, лысины, и похви, и остроги, и плети, и вожжи моржовые, и ременные, и шлеи, и хомуты, и дуги, и оглобли, и миндери, и мехи дымчатые, и сумы, и мехи холщовые, и припоны, и шатры, и пологи, и лен, и посконь, и веревки, и ужища, и мыло, и зола…», — и всякие съестные припасы: «хлебы и калачи, сыры, яйца, забела, и лук, и чеснок, и мясо всякое, свежее и солонина, и рыба свежая и просольная, и мед пресный, и ества вареная, мясная и рыбная, студень, и всяй запас естомой».

Настораживает лишь одно: при всей своей «бытовой настроенности», наш памятник чаще всего бесполезен именно там, где возникает необходимость непосредственного хозяйственного совета. При работе над второй редакцией «Домостроя» автором был планомерно исключён ряд статей, содержавших именно рецепты приготовления «муки-крупчатки», различных медов и квасов, заготовки и хранения овощей.

К. Е. Маковский. «Боярышня у окна»

Те каждодневные домашние мелочи, что обычно вызывают массу вопросов молодых хозяек и которые, собственно, и составляют основу современных книг по домоводству, автор «Домостроя», как правило, оставляет на хозяйское усмотрение, будучи совершенно уверенным, что устная живая традиция донесёт их лучше всяких писаний. То есть, до «Книги полезных советов» памятник тоже как-то упорно не дотягивает.

По-видимому, предназначение «Домостроя» состояло в другом — в том, чтобы, так сказать, «задокументировать» весь домашний обиход вплоть до самой мелкой соломинки и последней нитки. Причём в своих описаниях составитель памятника создаёт картину не реального, а скорее идеального, образцового дома, так что не стоит думать, что все в Древней Руси жили именно так – увы, домашний уклад, изображённый автором, можно определить скорее как принадлежащий кому-то из высших сословий.

Задача древнерусского писателя состояла скорее в другом – не отразить «как оно было на самом деле», но дать ряд рекомендаций, прописать идеальные сценарии взаимоотношений, так сказать типовые роли — хозяина, хозяйки, детей и слуг. Поэтому закономерно, что главными действующими лицами «Домостроя» являются хозяева дома, в разных долях разделяющие между собою всю власть и ответственность в семье — «государь» и «государыня».

Все же остальные участники занимают в этой иерархии заведомо более скромные, подчинённые, позиции, и в итоге дети оказываются в чём-то приравнены к челяди — для автора, например, нет особой разницы «послати куды служку или сына…».

Рябушкин Андрей Петрович (1861-1904) Московская улица XVII века в праздничный день

В итоге «государи» в «Домострое» оказываются обременены поистине несметным количеством забот, поскольку решение абсолютного большинства вопросов, в том числе и «немужских» в нашем современном понимании, здесь зависело исключительно от единоличной воли хозяина. Именно он закупал «на торгу» необходимые на год запасы, «поучал» жену и детей, поощрял и наказывал слуг, наблюдал за обустройством огорода, самолично варил пиво, проверял отчёты ключника, два раза в день — утром и вечером — обходил весь дом, а ночью «послушивал», не до конца полагаясь на усердие наёмных сторожей.

Более того, древнерусский «государь» должен был быть в своём доме не просто кормильцем, на чьё разумное, но достаточное жалование существовала вся челядь с семьями; в случае надобности, — терпеливой нянькой, берегущей у себя лучшее платье особо неразумных слуг[2], — он был также и кем-то вроде духовного отца, наставляя домочадцев и наёмников «страху Божию и всякой добродетели».

Дело доходит до очевидных, на наш взгляд, преувеличений, когда даже еду и питьё выставляют на стол, каждый раз непременно испрашивая особого распоряжения хозяина. Вмешивая почтенного главу семейства даже в столь незначительные хозяйственные тонкости, автор, очевидно, всего лишь пытался подчеркнуть, что в идеале всё в доме должно замыкаться на хозяине. То есть весь порядок, описанный в нашем памятнике, это, по сути, самодержавие в миниатюре, где распоряжается государь, а дело подданных – слушаться.

Что же делают в такой семье все остальные? Любопытно, что в описаниях той части домашних забот, которыми распоряжается «государыня», в «Домострое» очевидна некоторая отрывочность и непоследовательность. Здесь, как ни в каком другом моменте повествования, заметна неуверенность, некомпетентность повествователя-мужчины.

В конце концов, после попытки разрешить пресловутый «женский вопрос» с помощью знаменитого «Слова» Иоанна Златоуста о «плетении волос» и нескольких глав, посвящённых, главным образом, шитью и готовке, автор переходит к безличным наставлениям общего порядка, вновь оставляя мелкие подробности их исполнения на усмотрение домоуправительницы: «Всегда бы всякая порядня вымыто и чисто было бы…все было бы измыто, и выскребено, и вытерто, и сметено… Ино то у порядливой жены всегды дом чист и устроен, — все по чину и упрятано,…и причищено, и приметено: в устрой, как в рай войти».

Создаётся невольное впечатление, что в этом отрывке среди очевидных результатов многочасового труда не хватает главного — самой хозяйки. Таким образом, распорядок существования женщины в доме, традиционно на Руси скрываемый от посторонних глаз, даже автором столь авторитетного сочинения описывается как бы видимым со стороны, в тех пределах открытости, которые дозволялись общественным мнением его времени.

При этом единственная черта, которая оказывается до конца понятной и для повествователя, и для читателей, — жизнь “государыни” отнюдь нельзя назвать праздной. Даже в «официальных», так сказать, ситуациях, то есть, когда видит случайно зашедшие гости или муж, ей прилично сидеть «за рукоделием», а уж незаметная для посторонних глаз домашняя жизнь и вовсе превращается в сплошную беготню.

А как же иначе, ведь ей нужно решительно всё в доме «досмотрети» и «дозрети»: готовится ли обед — нужно, чтобы «всякую еству…жена бы сама знала и умела сделать»; начинают ли шить — необходимо всякий материал «отвесити, и отмерити, и сметити, и казати, сколько чего надобно, и сколько чего даст, и прикроити и примерити». «А рубашки красные самой дати при себе кроити».

Кроме того, согласно описаниям «Домостроя», именно жена, по большей части, распоряжалась всеми запасами в доме — у неё находились «в малом ларце» ключи, и она же «по вся дни у мужа спрашивалась и советовалась о всяком обиходе, и воспоминала (напоминала), что надобет». Всё бы хорошо, но как подобную «спорость» в делах древние «государыни» умудрялись сочетать с приличествующей им на людях степенностью и сдержанностью — «вежливостью и лаской» — знал, наверное, только поп Сильвестр.

И, наконец, самое главное, с точки зрения «ревнителей» и «любителей». Да, действительно, «Домострой», отчасти опираясь при этом на авторитет апостола Павла, предписывает детей и жену иногда бить. Правда, делать это, согласно древнему памятнику, следует весьма осмотрительно, «смотря по вине».

Борис Кустодиев. "Купец"

И, если уж дошло дело до применения физической силы, бить следует «вежливенько, бережно, разумно», «а по уху, ни по видению не бити, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом никаким железным или древяным не бить», а, закончив «поучение», «примолвити», то есть приласкать, дав тем самым понять провинившемуся, что наказание окончено, а другого зла на него никто не держит.

То есть разрешение, казалось бы, на физическую расправу, тут же сопровождается таким кругом ограничений, которые превращают её в простую педагогику. Более того, становится понятно, что применять подобные «меры воздействия» к своим «подчинённым» мог только древнерусский «государь», чьё лидирующее положение в иерархии дома совмещалось с его же исключительной ответственностью за своих домочадцев. Более того, поучение «Домостроя» о «разумных» наказаниях вообще, на наш взгляд, невозможно читать, не оглядываясь на то, как любима его составителем идея «разума».

Труд благовещенского священника вполне можно назвать своеобразным «памятником русского рационализма» (конечно же, в просторечном, бытовом значении этого слова) — понятия «рассудок», «разум» занимают, согласно ему, одно из главнейших мест в жизни человека. О необходимости просить у Бога «помощи и разума» упоминается уже в самой первой главе «Домостроя».

Образцовые, положительные персонажи получают здесь наименование «разумных», «рассудных» (или «благорассудных»), «смысленых» (или «промышленных», что также имеет некоторое отношение к «смыслу»), а одним из главных достоинств «добрых жён» становится «добрый разум» и «благоразумный помысл».

Земская школа в Московской Руси - Борис Кустодиев

Чада «добрых» родителей должны воспитываться, согласно авторским представлениям, «в учении всякому разуму», а отрицательные персонажи названы у него «безумными», «невеждами», «нечувственными» (т.е. не чувствующими меры, несознательными), «неискусными» и «неучеными». Даже человеческое здоровье и благополучие всецело зависят, по мнению автора, от способности христианина «рассудить» (т.е. осознать) свои грехи, чтобы потом искренне серьёзно покаяться.

При таком господстве разума над чувствами даже самые непосредственные человеческие проявления приобретают в «Домострое» несколько иной, непривычный для современного читателя оттенок.

«Дружбой» здесь называется не что иное, как деловое партнёрство, основы которого можно заложить, например, достойно отблагодарив продавца за приобретённый у него товар, причём разумный способ и размеры подобной «почестки» каждый раз определяются индивидуально «по человеку смотря и по купле».

«Грехом» в понимании «Домостроя» становится, прежде всего, нарушение разумной меры: это не просто «еда» (например, скоромного в пост или употребление некоторых продуктов, традиционно считавшихся на Руси «нечистыми», например, конины), но «еда без воздержания», не пьянство само по себе, но «пиянство безвременное, и рано, и поздно»; а наставлениям о необходимости разумной экономии, «жизни по смете» здесь предшествуют статьи о «неправедном» (в данном случае — чрезмерном) “стяжательстве”.

Маковский К. Из повседневной жизни русского боярина в конце XVII века. 1868

Таким образом, «Домострой» открывает для нас своеобразный, уже немного странный и непривычный круг представлений своей эпохи – времени строжайшего патриархата, когда обязанности женщины замыкались исключительно в пределах дома. Времени, когда жизнь была настолько сурова, что каждый шаг принято было оценивать, взвешивать и просчитывать заранее.

Приданое для дочери здесь начинали собирать с момента её рождения, а в случае смерти девочки это же имущество шло для раздачи «за упокой». Ветхая «поплаченая» одежда старательно сохранялась для раздачи «сироткам» (это не только разумно, но и богоугодно), а безрассудным поступком для приглашённого на пир считалось даже брать без разбору первый кусок с каждого предложенного блюда, ибо нетронутое после пира могли убрать на ледник и назавтра предложить бедным.

Похоже, что каждая новая волна жизненных невзгод вновь и вновь вызывает в людской памяти призрак «Домостроя», обеспечивая этому памятнику поистине бесконечную живучесть. Или времена всё-таки изменились?

---

[1] Среди таковых можно упомянуть сборник церковных постановлений «Стоглав», руководство в гражданском законодательстве — Судебник, впервые в русской истории собранный воедино годовой круг душеполезных чтений — Великие Минеи Четии митрополита Макария, обширнейший Летописец, появление которых также относится ко времени царствования Ивана Грозного.

Цитаты из «Домостроя» приведены по изданию Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI века. М., 1985.

[2] Относительно праздничной одежды слуг, не отличающихся благонадёжным поведением, «Домострой прямо предписывал хозяину: «Дадут, коли время надеть да, опять снемше, подале у себя блюдет».

ИСТОЧНИК...

 

 Понравилась статья? Поделись с друзьями!

Как ли изначально выглядел храм Василия Блаженного?

 

Призраки прошлого. Так ли изначально выглядел храм Василия Блаженного?

А давайте я вам задам вопрос: как раньше выглядел храм Василия Блаженного? Каким его на самом деле в 1561 году по окончанию строительства увидел царь Иоанн Васильевич (Иван IV Грозный), по заказу которого он и был построен. Поверьте мне, он выглядел выглядел совершенно иначе...

 

 

Это собор Покрова Пресвятой Богородицы на Рву. И вообще это не один храм, а целых ДЕСЯТЬ церквей, каждая из которых (кроме одной главной - церкви Покрова Богородицы) имеет отдельный вход.

 

А собственно церковь св. Василия Блаженного с в северо-восточной части храма пристроена позже в 1588 году над захоронением этого святого.

Ну хорошо, хорошо, значит во времена Ивана Грозного вот этой церкви, в плане не было.
 

 

Но на самом деле на привычный всем внешний вид собора это постройка особо не повлияла.

Легенда же о зодчих Барме и Постнике, которых якобы ослепил царь, чтобы они не смогли построить нечто более прекрасное - всего лишь легенда. Скорей всего Барма и Постник - одно лицо: Постник Яковлев, «сын Постникова, по реклу Барма» - известный псковский зодчий, построивший позже Благовещенский собор в Казанском кремле.

 
Благовещенский собор, строительство закончено в 1562 г.
 

 

Он же в 1837 году.

 

Храм Василия Блаженного кажется нам вышедшим из русской сказки. А ведь это - ошибка. Хотя сам храм великолепен, но его почти лубошная расцветка, столь любимая многими, вовсе не характерна для русской и тем паче древнерусской архитектуры.

А действительно ли он так выглядел в прошлом? 
 

 

Вот гравюра Джакомо Кваренги "Покровский собор и Спасская башня Кремля" конца XVIII века задолго до знаменитого московского пожара 1812 года.

 

Увы, храм выглядит практически как и сегодня.

А вот рисунки уже XVII века. Правая гравюра относится к 1612 году, то есть всего спустя полвека после строительства.
 

 

Здесь храм выглядит уже по другому. Исчезла крытая галерея вокруг храма со стрельчатыми сводами над лестничными входами. К тому же, судя по правой гравюре храм в вовсе не кирпичного цвета, а именно белокаменный каким и должен был быть изначально.

 

Но то, что нас интересует по прежнему выглядит все так же! Купола по прежнему узорные и явно ярко раскрашенные. 

Неужели мои предположения неверны?

Пришло вам время показать церковь Вознесения в Коломенском (построена в 1532 году).
 

 

Сходство с центральным столпом собора Покрова невероятное! Зодчий этой церкви - итальянский архитектор Петр Фрязин (Пётр Франческо Анибале). И снова - обратите внимание на купол церкви.

 

Однако, хватит вас томить. Согласно летописям главы соборы Покрова на Рву были перестроены заново после пожаров конца XVI века и до этого они были златоглавыми!

Так значит изначально собор Покрова на Рву выглядел совершенно иначе:

Белокаменная церковь с золотыми куполами, без ярко разукрашенного декора и без галереи окружающей собор с шатровыми перекрытиями и лестницами. Скорее всего и сами купола церкви были иной формы - шлемовидной.

В следующий раз, когда будете на Красной площади, прищурьте глаза и посмотрите внимательно на собор Покрова... 

Возможно, на фоне пасмурного серого московского неба над собором вы увидите силуэт прекрасного белокаменного храма с золотыми куполами, словно отражение небесного града.

Ведь именно таким его когда-то задумал гений безвестного зодчего...

@ЛысыйКамрад

 

ИСТОЧНИК...

 

 

 

Забытая слава России: военный историк Клим Жуков про битву при Молодях 1572 года (ВИДЕО)...

Очередной основательный и искрометный рассказ Клима Жукова. На этот раз посвященный битве при Молодях в которой решалось быть или не быть Российскому Царству, а также внешне и внутренне политической ситуации вокруг нее.

ИСТОЧНИК...

Борьба Москвы за русские земли против Литвы...

 

Москва за русские земли против Литвы. Забытая «русская весна»

 

«Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чём говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас». Так сказано в Библии (Книга Екклесиаста).

Как это уже было

Расширение Московской Руси в конце XV — начале XVI веков

И ведь действительно: прошлое имеет свойство повторяться. Тем и ценна наука история. Изучая прошлое, она помогает нам разобраться в настоящем и с большой долей достоверности спрогнозировать будущее. Точнее — могла бы помочь. Проблема, однако, в том, что историю большинство наших современников знает плохо, а то совсем не знает. О чём, кстати, тоже сказано в том же самом тексте Священного Писания: «Нет памяти о прежнем».

Это отсутствие исторической памяти, безусловно, достойно сожаления. Многих сегодняшних неурядиц можно было бы избежать, если б почаще оглядываться на прошедшее…

Вот об одной такой странице истории, весьма некстати забытой и пойдёт речь ниже.

Весной 1508 года Великое княжество Литовское было сотрясено внутренней смутой. Могущественные князья Глинские задумали выйти из подчинения великому князю Сигизмунду и вместе со всеми своими владениями перейти под власть великого князя московского Василия Ивановича (Василия ІІІ).

Как это часто бывает, побудительным мотивом к реализации такого замысла явились причины личные. Глава княжеского рода Глинских Михаил Львович справедливо почитал себя оскорбленным. При прежнем великом князе литовском — Александре, он пользовался непререкаемым авторитетом в стране, фактически являясь главным советником монарха. Смерть верховного правителя привела к переменам, неблагоприятным для Глинских. Новый великий князь (брат умершего) их не жаловал. Мало того, Сигизмунд окружил себя врагами Михаила Львовича, которые, пользуясь ситуацией, стремились всячески вредить бывшему фавориту.

Но не только личные обиды поспособствовали выступлению Глинских. Великий князь Сигизмунд, в отличие от своего предшественника, имел репутацию ярого приверженца распространения католичества на восточные (с преимущественно православным населением) регионы страны. Православные жители Литовского государства опасались гонений.

Это обстоятельство и учёл Михаил Глинский. Выступил он под лозунгом защиты Православия и обратился за помощью к Москве.

Стоит отметить, что на то время Русь находилась в состоянии разделения (как, впрочем, и сегодня). Северо-восточные русские земли, по большей части, либо уже входили в состав Великого княжества Московского либо были зависимы от него, лишь формально оставаясь самостоятельными территориями.

А вот Русь Юго-Западная почти вся пребывала под иноверным и инородным игом польских королей и великих литовских князей (на тот период польский и литовский престолы занимал один монарх). Исключение тут составляли Чернигово-Северская земля (уже воссоединенная с Северо-Восточной Русью), а также Закарпатье и Буковина (входившие тогда в состав Венгрии и Молдавии соответственно).

В Кремле помнили о русском происхождении большей части территории Великого княжества Литовского. Ещё отец тогдашнего великого московского князя Василия Ивановича — Иван Васильевич (Иван ІІІ),называясь Государем всея Руси, говорил о Киеве, Полоцке, Смоленске как о своих отчинах. Казалось бы, Москве следовало использовать ситуацию и прийти на помощь единоплеменному и единоверному народу.

Тем более, что выступление Глинских поначалу имело успех. Города открывали перед ними ворота, количество сторонников быстро увеличивалось. На помощь восставшим князьям прибывали ополчения из Черкасс, Канева, других окраинных юго-восточных территорий. Наверное, сегодня такие события назвали бы «Русской весной».

Правда, присоединялись к выступлению не все. Литовская Русь не была единой. Наибольшей поддержкой восстание пользовалось на землях к востоку и северо-востоку от Житомира (этот город был осажден сторонниками Глинских и стал как бы рубежным) — на Киевщине, в Заднепровье, в Восточной Белоруссии. Зато на территориях, расположенных на запад и северо-запад от Житомира население, в основном, выжидало, сохраняя пока верность литовским властям. Хотя, думается, появись в тех местах московское войско, настроение людей там сразу бы переменилось…

Армию русского государя с нетерпением ждали тогда в Юго-Западной Руси очень многие. Но…

По-видимому, великого князя в Кремле обступили слишком уж осторожные советники. Они указывали на опасность большой войны с Литвой. Говорили о неизбежности осложнений в отношениях с западными странами. Отмечали, что выступила не вся Литовская Русь, а только её часть. Вероятно, звучали и аргументы типа: «Пусть сами себя освобождают!», «Мы им ничего не должны!», «Да там и спасать-то некого!».

В результате — Великое княжество Московское ограничилось присоединением к себе лишь одного, сравнительно небольшого региона. Для помощи остальным юго-западным русским землям был послан маленький отряд, сил которого, конечно же, не хватило. А позднее — и тот отряд отозвали…

Постепенно выступление Глинских сошло на нет. Руководители восстания вынуждены были бежать в Москву. Остальные участники или погибли, или принесли повинную литовцам, разочаровавшись в единокровной и единоверной Московской Руси.

По-разному оценивали потом историки выступление князей Глинских. Одни говорили о широком общерусском движении. Другие — об авантюре кучки феодалов. Несомненно одно: то была уникальная возможность воссоединить, если и не всю Русь, то большую её часть. Возможность, которую бездарно упустили, боясь втянуться в войну с Литвой и осложнить отношений с Западом.

Только вот воевать Московской Руси с Литвой (поддержанной Западом) всё равно пришлось. Но через несколько лет и в гораздо более невыгодных для себя обстоятельствах. Тяжелой оказалась та война. Кровопролитной. И хотя закончилась она для Москвы победой, достигнута была та победа значительно более дорогой ценой, со значительно большим напряжением сил, большими потерями. Приобретения же в итоге войны получились гораздо меньшими, чем могли бы быть, не упусти в Кремле время (удалось взять лишь Смоленск с прилегающей территорией).

Дорого обошлась Северо-Восточной Руси нерешительность великого князя и его советников. А ещё дороже обошлась она Руси Юго-Западной. Оставаясь под иноземным игом, население юго-западных русских земель подвергалось всё большей денационализации. Последствия чего мы ощущаем и поныне.

Такая вот история. История, из которой надо извлекать уроки. Как говорится: мудрые люди учатся на чужих ошибках, умные — на своих. Ну, а дураки? А дураки вообще не учатся. Они до сих пор кричат: «Пусть сами освобождаются! Мы им ничего не должны! Там спасать некого!»…

regnum author Александр Каревин

ИСТОЧНИК... 

Когда Иван IV не был Грозным? Молодые годы царя...

 

Молодые годы Ивана Васильевича. Каким был Иван IV, пока не стал Грозным?

 

16 января 1547 года венчался на царство Иван Грозный.

Изображение Ивана IV из западного источника. © / Commons.wikimedia.org

В русской истории фигура Ивана Грозного является одной из самых ярких и самых спорных. Перед глазами встает образ немолодого, мрачного человека, подозревающего в измене всех, и без жалости предающего смерти даже самых верных сподвижников.

Нельзя сказать, что это портрет лишен оснований, однако полного представления о царе он точно не дает. Иван Грозный был главой государства дольше, чем кто-либо в истории России — 50 лет и 105 дней. Эту эпоху можно разделить на несколько периодов, в каждой из которых был свой царь Иван. 

Каким же был монарх в молодые годы?

Сирота на троне

Царское происхождение никогда не являлось гарантией счастливого детства — Иван IV знал это на собственном опыте. Ему было всего три года, когда скончался отец, великий князь Василий III. Принцип передачи власти от отца к сыну взамен старинного «лествичного» права «от старшего брата — к младшему» еще не устоялся, поэтому юного Ивана вполне могли оттеснить от трона родные дяди.

Василий III благословляет сына своего Ивана IV перед своей кончиной. Фото: Commons.wikimedia.org

Избежать этого удалось путем создания опекунского совета, куда вошел и брат Василия III, и самые знатные бояре, и мать Ивана Елена Глинская. А от самого опасного претендента, удельного князя Дмитровского Юрия Ивановича, избавились, заточив его в тюрьму.

В 1538 году, в возрасте 30 лет, умирает Елена Глинская. 8-летний Иван оказывается в одиночестве среди взрослых, которые разрывают его на части в борьбе за власть. Все те кошмары, что будут преследовать взрослого царя, происходят родом из детства.

Сам Иван вспоминал, что их с братом начали воспитывать как чужеземцев или последних бедняков, «вплоть до «лишений в одежде и пище».

Московский пожар потряс царя и возвысил Сильвестра

Натерпевшись в детстве, Иван, став полноправным правителем, намеревался проводить жесткую линию, основанную на собственном мнении. Но спустя полгода после венчания на царство, летом 1547 года в Москве произошел страшный пожар, за которым последовало восстание москвичей. Бунтовщики обвиняли во всем родственников царя — Глинских.

Дома родни монарха были разграблены и сожжены, некоторые представители рода Глинских убиты. Сам Иван укрывался в селе Воробьево, и наблюдал бунтовщиков под своими окнами.

В момент потрясения появился священник Сильвестр, который заявил, что все случившееся — Божий гнев за неправедные поступки Ивана. Царь, по сути еще юноша, был впечатлен монологом Сильвестра, человека опытного и умного, и попал под его влияние. На годы вперед священник стал одним из самых влиятельных людей в России.

Иоанн I , а не IV

Иван Васильевич стал первым главой государства, который официально венчался на царство, и носил титул «царь». Такой шаг был сделан для того, чтобы уравнять российского владыку в статусе с монархами других стран. Предшественники Ивана были просто «великими князьями». Царский титул Ивана не сразу, но все же был признан европейцами.

При этом Иван Грозный при жизни именовался исключительно как «царь Иоанн Васильевич», без обозначения порядкового номера. Впервые таковой появился лишь с восшествием на престол в 1740 году младенца-императора Иоанна Антоновича. Иоанн Антонович стал именоваться Иоанном III Антоновичем. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас редкие монеты с надписью «Иоанн III Божиею милостию Император и Самодержец Всероссийский». Иван Грозный стал Иоанном I, а его предшественники вообще не получили порядковых номеров. И лишь в XIX веке Николай Карамзин в «Истории государства Российского» начал счет с Ивана Калиты, после чего Иван Грозный и стал Иваном IV.

Жена первая, навсегда любимая

Сразу после венчания на царство в 1547 году 16-летний Иван выразил намерение жениться. Был проведен смотр невест, на котором была выбрана Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева. Девушка происходила не из самого знатного рода, что вызвало недовольство бояр. Юный царь, однако, настоял на своем выборе. «Эта Царица была такой мудрой, добродетельной, благочестивой и влиятельной, что её почитали и любили все подчинённые. Великий князь был молод и вспыльчив, но она управляла им с удивительной кротостью и умом», — писал о ней английский дипломат Джером Горсей.

Из всех многочисленных женщин Ивана Грозного Анастасия была единственной, искренность чувств царя к которой не вызывает сомнений. Она умела смягчать характер Ивана, по-женски, не влезая в большую политику. И этого оказывалось достаточно для того, чтобы монарх в государственных делах руководствовался рассудком, а не гневом.

Современные исследователи полагают, что болезнь и смерть царицы Анастасии в 1560 году были вызваны отравлением. Такие же подозрения были и у самого Ивана. Гибель жены ожесточила его, и подтолкнула к борьбе с боярскими элитами при помощи самых кровавых методов.

Реформы «Избранной Рады»

В период 1549 — 1560 годов Иван осуществлял управление государством, опираясь на неформальное правительство, которое один из его членов и будущий оппозиционер князь Андрей Курбский именовал «Избранной Радой».

О составе этого правительства спорят до сих пор, но тремя ключевыми фигурами в нем были священник Сильвестр, князь Курбский и окольничий Алексей Адашев.

В период «Избранной Рады» проводились реформы, направленные на создание централизованного государства с развитым законодательством и общественными институтами.

В 1549 году был созван первый Земский собор с представителями от всех сословий, кроме крестьянства. На соборе был утвержден Судебник, вступивший в действие в 1550 году — первый в русской истории нормативно-правовой акт, провозглашённый единственным источником права.

В 1550 году «избранная тысяча» московских дворян получила поместья в пределах 60–70 км от Москвы и было образовано пешее полурегулярное стрелецкое войско, вооружённое огнестрельным оружием. В 1555 году было утверждено «Уложение о службе», определившее порядок формирования и организации вооруженных сил в новых условиях, возникших после преодоления феодальной раздробленности. При Иване Грозном была сформирована система приказов: Челобитный, Посольский, Поместный, Стрелецкий, Пушкарский, Бронный, Разбойный, Печатный, Сокольничий, Земские приказы. Это был еще один шаг по упорядочению государственной системы.

Казань брал, Астрахань брал

Самые успешные военные операции времен правления Ивана Грозного пришлись на первый период его правления. С 1547 по 1552 годы царь осуществил три похода на Казань. Эти кампании были связаны с непрекращающимися набегами войск ханства на русские земли. В ходе третьего похода Казань была взята, и все среднее Поволжье присоединено к России. При этом казанская знать активно приглашалась на русскую службу, что оказалось весьма разумной политикой, позволившей выстроить нормальные отношения между разными народами.

В 1556 году к России было успешно присоединено значительно более слабое Астраханское ханство.

Вслед взятием Казани начался процесс продвижения русских в Сибирь.

При Иване IV произошел прирост территории Руси с 2,8 млн кв.км до 5,4 млн кв. км, что сделало Россию территориально больше всей остальной Европы.

Конец прекрасной эпохи

В 1558 году началась Ливонская война, начинавшаяся успешно для России, благодаря чему страна получила шанс закрепиться на берегах Балтики. Однако война приняла затяжной характер, русские войска начали терпеть неудачи. Царя раздражали конфликты и ссоры между воеводами, к тому же его взгляды на дальнейшие пути развития государства стали отличаться от мнения ближайших сподвижников.

Сильнейший удар по доверию Ивана к «Избранной Раде» нанесла история, случившаяся в 1553 году. Царь серьезно заболел, оказавшись между жизнью и смертью. Иван настаивал на присяге бояр наследнику, царевичу Дмитрию. Однако против этой идеи неожиданно высказались Сильвестр и Адашев, предложившие передать трон брату Ивана Владимиру, князю Старицкому. Царь, однако, выздоровел, но поведение приближенных, которое он счел предательством всего того, за что он боролся, не забыл.

Смерть царицы Анастасии в 1560 году стала для Ивана последней каплей. Царь перестал доверять ближайшему окружению, которое попало в опалу. Алексей Адашев умер в заключении, Сильвестр покинул столицу, прожив остаток жизни в Соловецком монастыре. Князь Курбский, будучи воеводой, в разгар Ливонской войны, бежал в Великое княжество Литовское, откуда писал Ивану Грозному разоблачительные письма, обвиняя монарха в предательстве идеалов.

Перешагнувший рубеж 30-летия царь решил, что путь к укреплению государства лежит через истребление элиты, ставящей ему палки в колеса. Наступали совсем иные времена.

 ИСТОЧНИК...

Россия перед смутой. Что говорят источники?

 

Россия перед смутой.

 

Смутное время – так еще современники называли жестокую и страшную гражданскую войну, полыхавшую более 10 лет в России. Почему же именно на рубеже XVI–XVII веков страну постигло это испытание?

Век XVI запомнился пятидесятилетним царствованием Ивана Грозного. Вступив на престол младенцем, он умер в сущности еще не старым – 54 лет, но отсвет его тяжкого правления до сих пор падает на последующие эпохи. К середине века Россия и ее господствующие социальные группы накопили много сил, позволивших провести важные реформы государственного управления – земскую (местное самоуправление), губную (по борьбе с уголовной преступностью), упорядочили денежное обращение. Постепенно царь, от природы наделенный как весьма большими талантами, так и жестокостью, и почитавший себя поставленным Богом даже не над подданными, а над рабами – «холопами», стал пытаться «подстегнуть» движение страны, но не развитием торговли, ремесла, просвещения, как делали некоторые его современники в Европе и Азии, а путем завоевательных войн. Развязанная царем многолетняя Ливонская война, не преследовавшая особых хозяйственных целей (товара из России вывозилось немного, а хлебная торговля почти не начиналась), но ставившая целью получить в собственность балтийские порты для дарового пользования таможенными доходами, привела к конфликту с основными североевропейскими державами – Польско-литовским государством, Швецией, даже дружественной Данией, и закончилась полным крахом. Крымские набеги продолжали разорять страну, сжигая дотла города, включая столицу, убивая и уводя в рабство десятки тысяч жителей страны. Пытаясь укрепить свою власть, царь развязал террор, жертвами которого стала часть правящей элиты. Разделив страну на Опричнину и Земщину, царь пытался спрятаться от мнимых врагов внутри своего «удела»… . 

Как вражеская земля, был разгромлен Великий Новгород, «культурная столица» тогдашней Руси. Итог царствования был печален. Страна потеряла часть западных земель, а главное – разрушено было хозяйство, поскольку сильные и влиятельные феодалы не просто грабили и разоряли села слабейших или попавших в опалу... 

Огромная часть ранее процветавших земель запустела к 1580-м годам, о чем деловито сообщают писцовые книги – официальные документы земельного кадастра того времени.

Тяжелое наследство пришлось на долю преемников царя Ивана – его сына Федора Ивановича и Бориса Годунова. Несмотря на спокойные годы их правления, кризис все же разразился.

Царь и Великий князь Федор Иоанович всея Росии. «Царский титулярник» («Большая государева книга или Корень российских государей»), 1672. 

1584 г. мая 31.
Чин венчания на царство царя Федора Ивановича.
Список XVII в. без начала и конца.
Из архива Посольского приказа.

По свидетельствам летописей после смерти Ивана IV в Москву прибыли именитые люди из городов и «молили со слезами» о том, чтобы царем в Московском государстве стал Федор Иванович и поскорее венчался царским венцом. Англичанин Дж. Горсей писал, что 4 мая 1584 г. состоялся собор, в котором приняли участие митрополит, архиепископы, епископы, игумены и представители дворянства. Венчание на царство произошло 31 мая, чин был составлен «по прежним обычаям», а именно по образцу чина венчания на царство Ивана IV. Пространная редакция этого чина была отправлена Иваном IV константинопольскому патриарху Иосифу, которого стремились убедить в благочестивом характере церемонии. Митрополит Дионисий во время венчания на царство Федора Ивановича произнес поучение, в котором призывал нового царя опираться на церковь и быть милосердным к подданным.

Выписка:

(Л. 15 об)
«<...> Поучение митрополиче ко царю и великому князю: О Святем Дусе, господин и возлюбленный сын святыа церкве и нашего смирениа, царь и великий князь Феодор Иванович всеа Русии самодержец! Се ныне от Бога поставлен еси боговенчанный царь и великий князь правити хоругви и содержати скифетры великого царства Росийскаго и венчан еси царским венцем по благодати Святаго Духа и по милости Пресвятые Богородица и по благословению великого чюдотворца Петра митрополита Киевскаго и всеа Росии и всех святых молитвами и по благословению приснопомнимаго святаго отца твоего царя и великаго князя Ивана Василиевича всеа Росии самодержца и по данней нам благодати от пресвятаго и животворящаго Духа
(Л. 16)
рукоположением нашего смирения со архиепископы и епискупы рускиа митропольа и со всеми священными соборы во святей соборней церкви Успения Пречистые Богородицы у чюдотворных гробов великих чюдотворцев Петра и Алексея, Ионы митрополитов всея Русии и прочих святых митрополит Рускиа митрополиа во царствующем твоем граде Москве. И ты, господине и сыну, боговенчанный и православный царь и великий князь Феодор Иванович всея Росии самодержец, имеи страх Божий в сердцы и сохрани веру греческаго закона чисту и непоколебиму и соблюди царство свое чисто и непорочно якож ныне приял еси от Бога, и люби правду и милость и суд правыи, и к послушным милостивное, ко святей ж соборней и апостольстей церкви и ко всем святым церквам имей страх божий и воздавай честь, понеже в ней,

(Л. 16 об)
царю, второе порожден еси от святыя купели духовным святым порождением, и ко святым честным монастырем велию веру держи, по данней ти от Бога царстей власти, к нашему же смирению и ко всем своим богомолцом о святем Дусе царское свое духовное повиновение по Христову евангельскому словеси, ко святым угодникам и апостолом глаголюща: слушаяй вас, мене слушает <...>

(Л. 17)
<...> Бояр же своих и велмож жалуи и бреги по их отчеству, ко всем же князем. и княжичам. и детем боярскым, и ко всему христолюбивому воинству буди приступен, и милостив и приветен по царскому своему чину. Всех же православных християн блюди и жалуй и попечение о них имей от всего сердца, за обидящих же стой царски и мужски, не попускай и не давай обидети не по суду и не по правде <...>»

Портрет царя Федора Ивановича. Гравюра Франко. 1580-е.

Отрывки из Есиповской летописи и «Летописи Сибирской» И.Л. Черепанова об основании города Тобольска.

 

«…О поставлении внутрь Сибирского царства начальнейшаго града Тобольска всея Сибирския земли и стран, к нему подлежащих.
Глава 29.
В лето 7095-м году во царство благочестивые державы великаго государя царя и великого князя Феодора Иоанновича всея Великия Росии самодержца по его государскому изволению и указу послан с Тюмени из полку от воевод Василья Борисовича Сукина с товарыщи писменной голова Данила Чюлков воеводою со многими ратными людьми внутрь Сибирскаго царства вниз Туры реки до реки Иртиша и до града Сибири. И по сему вышенаписанному указу великаго государя воевода Данило Чюлков с товарыщи до реки Иртиша противо Тобольскаго устия на горе, ту благоволи Бог и прослави место // (Л. 311) сие во славословие Отцу и Сыну и Святому Духу. И построиша на вышеписанной горе град и в нем воградиша святую божию церковь во имя живоначальной Святыя Троицы и нарекоша граду сему новосожжидущему имя Тоболеск град. И вместо царствующаго града Сибири старейшина бысть сей град Тоболеск, понеже ту бысть победа и одоление на окаянных агарян…».

«Как голова Чулков за реку Иртыш прямо из устья Тобольнова в своих судах переправился к восточному берегу Алафейских гор, поглянулось весма место оно, вышиною бо // есть сажен на сто. И велел своему войску великим поспешением * ис тех судов, на которых он приплыл ис Тюмени* (вставка), строить город для безопасного житья от живущих тут народов, и проименовал, по реке Тоболу, Тоболск. По совершении же городоваго строения построили в нем две церкви: во имя Живоначальныя Троицы и Вознесения Господня, понеже на оныя праздники совершилось городовое строение. Сей же город Тоболск стал быть старшим в Сибире, вместо преждецарствуемаго города Сибири, при державе благочестиваго царя и великого князя Феодора Иоанновича всея России самодержца в четвертое лето государстования его…»

Вооружение русского всадника. С немецкой гравюры 17 столетия.

1589 г. января 23.
Доклад членов церковного («Освященного») собора царю Федору Ивановичу о кандидатах во всероссийские патриархи.

Учреждение патриаршества в России произошло во время пребывания здесь константинопольского патриарха Иеремии под давлением русского правительства во главе с Борисом Годуновым. Согласие патриарха было получено в январе 1589 г. 23 января 1589 г. Иеремия впервые за время пребывания в Москве посетил Успенский собор. Здесь он встретился с русским духовенством (Освященным собором) и совершил ритуал избрания кандидатов на патриарший престол. Названы были три заранее обговоренных кандидатуры: московский митрополит Иов, архиепископ Новгородский Александр, архиепископ Ростовский Варлаам. Из них царь Федор Иванович выбрал митрополита Иова, отличавшегося смирением и благочестием. Этот выбор был также согласован заранее. Два других претендента вскоре были возведены в митрополичий сан. Константинопольский патриарх благословил всех троих. 26 января произошло поставление Иова в патриархи. В церемонии участвовал и царь Федор Иванович. Помимо двух вновь учрежденных митрополий в России появились также 6 новых архиепископий и 6 епископий в городах, где прежде епископов не было.

Выписка:

«<...> повелением боговенчанного царя государя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии самодержца и по благословению Еремея патриарха вселенского греческий Моноваситцкий митрополит Дорофей, Тихан архиепископ Казанский и Свияжский, Иев епископ Суздальской и Торуский, Селивестр епископ Смоленский и Брянский, греческий архиепископ Арсений Еласонский, Митрофан епископ Резанский и Муромский, Захарей епископ Тверский и Кашинский, Иосиф епископ Коломенский и Каширский, Галасея епископ Сарский и Подонский во всечестнем храме Пречистые Богородицы честнаго и славнаго Ея Успения в приделе честныя и славныя Ея Похвалы в богохранимом граде Москве у целебных гробов великих чюдотворцов Петра и Алексея, Ионы, митрополитов всеа Русии, седоша и избраша во святейшую и великую Рускую Митрополию богаспасаемого града Москвы к соборней и апостольстей церкви Пречисыя Богородицы честнаго и славнаго Ея Успения и святых великих чюдотворцов Петра и Алексея, Ионы, в патриархи Иева митрополита всеа Русии, Александра архиепископа Великого Новагорода и Пскова, Варлама архиепископа Ростовского и Ерославского».

Святейший Иов, патриарх Московский и всея Росии. «Царский титулярник» («Большая государева книга или Корень российских государей»), 1672.

1590 г. май.
Грамота Константинопольского собора об основании Московского патриархата.

На грамоте 106 подписей. Подписи 3 патриархов: константинопольского Иеремии, антиохийского Иоакима и иерусалимского Софрония, 42 митрополита, 19 архиепископов и 20 епископов. Писец большей части грамоты дикеофилак Вселенской церкви Георгий (его подпись четвертая сверху в правом крайнем столбце).

Грамота была привезена в Москву в мае 1591 г. тырновским митрополитом Дионисием и 20 июня представлена царю Федору Ивановичу. В грамоте речь шла о созыве патриархом Иеремией по прибытии из Москвы в Константинополь великого собора, о его рассказе собравшимся о пребывании в Москве, о благочестии московского государя, обширности и величии его царства, о просьбе царя учредить в России особое патриаршество, принятом им решении исполнить эту просьбу и поставлении в Москве патриарха Иова и вручении ему патриаршей хрисовулы. Присутствовавшие патриархи одобрили это и вместе с великим собором постановили, что признают и утверждают это решение, подчеркнув также, что право поставления патриарха даруется отныне «московскому собору». В грамоте за патриархом Иовом утверждалось лишь пятое, то есть последнее, место в пятерке патриархов, что в дальнейшем вызвало недовольство правительства и церкви, которые стали настаивать на третьем месте московского патриарха (после константинопольского и александрийского). Б.А. Успенский полагает, что «московский патриарх занял вакантное место в пентархии, освободившееся ввиду отпадения от православия папы римского» и что поставление Иова состоялось ввиду уважения патриархов к царской власти и зависимости от нее: «Яко един есть ныне на земли царь великий православный, да недостойно было не учинити воли его».

По мнению Б.Л. Фонкича (его поддерживает и Б.А. Успенский) в акте Константинопольского собора многие подписи не являются подлинными в связи с тем, что патриарх Иеремия, вернувшись в Константинополь весной 1590 г., «поторопился созвать собор и, несмотря на отсутствие большинства его членов, утвердил соборной грамотой поставление Иова, при этом чиновниками патриаршей канцелярии были воспроизведены подписи всех отсутствующих членов собора».

Выписка:

«... да поставленный московский наперед сево господин Иев патриарх именуетца патриархом и почитаетца с ыными патриархи, и будет чин на нем и в молитвах после патриарха ерусалимского должно нам поминати имя наше и иных. А в головах и в началах держати и почитати апостольский престол костянтинопольский, как и иные патриархи. И то дарованное, патриаршескую честь и имя, да не токмо патриарху московскому, господину Иеву, дано ныне и утверждено … но и по нем поставляти московским собором начальных властей в патриархи…И для того ся уложенная грамота утвержена для памяти вовеки и укреплена лета 7098-го месяца маия»
 
1589 г. марта 8.
Грамота царя Федора Ивановича в Сийский монастырь игумену Никандру о строжайшем содержании старца Петра Нагова.

Нагой Петр Афанасьевич (ок. 1564–1589) – двоюродный брат царицы Марии Федоровны Нагой, сын думного дворянина Афанасия Федоровича Нагого. Стряпчий с платьем при царевиче Федоре Ивановиче в Пскове (1577), рында (1579–1581), участвовал в свадебных торжествах (1580). После смерти Ивана IV Нагие подверглись опале. Около 1584 г. Петр Нагой сослан в Антониево-Сийский монастырь. Скончался ранее 21 декабря 1589 г.

 

И.Э. Грабарь. Сийский монастырь, 1920.

Уставная таможенная грамота Устюга Великого.
Списки со списков.

Примерно с середины XVI в. сбор таможенных пошлин был централизован, а таможенное обложение регламентировано, чтобы исключить произвол в области взимания пошлин. Грамота составлена в Приказе Устюжской четверти. Адресована таможенным головам О. Скулину и Д. Скрябину, выполнявшим обязанности по сбору «на веру» таможенных пошлин.

Устюг Великий был важнейшим транзитным пунктом по Сухоно-Двинскому и Сбирскому торговым путям, поэтому повышенное внимание в грамоте уделялось судовым пошлинам и пошлинам, связанным с торговлей мехами. Сохранилась в составе сборника-конволюта, включающего собрание документов Устюжской четверти по управлению таможнями нескольких ведавшихся в ней уездов. Сборник содержит документы не позднее 1626 г. Это позволяет предполагать, что отдельные части конволюта были созданы в связи с утратой документации Устюжской четверти во время пожара 3 мая 1626 г. В тексте уставной грамоты в этом сборнике утрачено восемь листов, текст восстановлен по другому сборнику той же коллекции «Боярские и городовые книги» (Сольвычегодск. № 1).

 

Выписка:

«(Л. 1 ) … По государеву цареву и великого князя Феодора Ивановича всеа Русии указу на Устюге Великом на посаде тамгу и с судов проезжие пошлины брати на государя устюжаном посацким людем Осипу Аверкиеву сыну Скулину да Митьке Ондрееву сыну Скрябину и всем устюжаном посацким людем, кого они в таможенные целовальники выберут от лета 7099-го октября с 1-го числа да до лета 7100-го октября же по 1-е число, год, и впредь хто иные целовальники будут. А собрати им таможенные и с судов проезжие пошлины против прежнего збору пятьсот пятьдесят два рубли шестнатцать алтын полтретьи деньги

// (Л. 1 об.) А зберут они больше, то и государь их за то пожалует. А брати им таможенные и всякие и с судов проезжие пошлины по сей уставной грамоте по тому же, как брали преж сего. Которые торговые люди, вологжаня и тотьмяне и двиняне и иных городов поедут мимо Устюг на Двину и х Колмогорам и к Соли Вычеготцкой в больших судех, в насадех и в лодьях, и с тех судов, с насадов и с лодей, имать по два рубли с насаду и с лодьи, да побережного с судна по четыре гривны, да записного по два алтына. А задние пошлины имать с насадов и с лодей по рублю с судна да записного по алтыну, да с осначей и с вытных по четыре деньги с человека. А з дощаников имать передние пошлины, как поедут мимо Устюг, по гривне со всякие сажени, да побережного // (Л. 2) по две гривны, да записного алтын. А задние пошлины с дощаников по полтине с судна да записного по три деньги…»
Разбойный приказ – центральное государственное учреждение, ведавшее сыском и судом по уголовным преступлениям. Впервые «Разбойная изба» упоминается в 1552 г. Разбойному приказу были подчинены губные старосты, занимавшиеся борьбой с уголовными преступлениями на местах. Функционировал на основе уставных книг, из которых известны книги 1555/56 г. и 1616/17 г. Упразднен в 1701 г.

Уставная книга представляет собой законодательный памятник сложного состава. В основе ее лежат законодательные нормы 1550-х гг., сформулированные в ходе оформления нового губного права. Книга отражает и эволюцию губного права в последние десятилетия XVI в. и начале XVII в., а именно законодательные новеллы 1584–1605 гг. Поэтому уставная книга является наиболее полным систематизированным сводом губного (уголовного) права, отражающим практику его применения в XVI в. После Смуты губное право приобрело особенную актуальность, что выразилось в реставрации и создании списков данной книги. Кодификация указных статей произошла, вероятно, в конце 1560-х гг. в Разбойном приказе при дьяках Василии Яковлевиче Щелкалове и Константине Семенове Мясоеде Вислово. В дальнейшем работа над книгой продолжалась, в нее были включены статьи, отражавшие законодательство царя Федора Ивановича и Бориса Годунова. Новую редакцию книга приобрела, как полагают исследователи, в 1616/17 г. в Разбойном приказе трудами дьяка Третьяка Корсакова и подьячего Никиты Постникова. Данный список был составлен в приказе Устюжской четверти не ранее 1622 г., так как в нем упоминается о скрепе дьяка Михаила Смывалова, торгового человека, ставшего дьяком четверти именно в этом году. В список вошли и новые статьи, по-видимому, принятые после 1619 г.

 

(Л. 20 об)
…А которой розбойник скажет с пытки ково розбивал и живот ево имал, и что он и товарыщи ево живота взяли, того, скажет, не упомнит, и тем исцом по их челобитным указывати в четверть исков.
А которые розбойникис пыток скажут ково розбивали и живот ево имали,

(Л. 21)
а что он с товарыщи его живота взяли, скажет имянно, а про достальной живот, хто что взял, скажет, не упомнит, и тем исцом по розбойничье скаске, что они имянно ево живота взяли, указати сполна, а досталь их животов, про которые скажут, не упомнят, указати в четверть. А за убитую голову, за боярских людей и крестьян, по четыре рубли. А дворянским и детем боярским убитым головам указу не было...»

Царица Ирина Фёдоровна Годунова. Скульптурная реконструкция по черепу

А.М. Васнецов. Улица в Китай-городе. Начало XVII века.

Царевич Димитрий Иоанович. «Царский титулярник» («Большая государева книга или Корень российских государей»), 1672

Убиение царевича Дмитрия в Угличе 15 мая 1591 г. Гравюра неизвестного художника. XIX в.



Розыскное дело о гибели в Угличе 15 мая 1591 г. царевича Дмитрия Ивановича.

Розыск по делу о смерти в Угличе царевича Дмитрия Ивановича начался 19 мая 1591 г. и продолжался почти неделю. В комиссию вошли боярин князь Василий Иванович Шуйский, окольничий Андрей Клешнин и дьяк Елизарий Вылузгин. Следователи опросили множество лиц и привезли в Москву обширный материал. 2 июня «обыск» был прочитан перед патриархом Иовом и другими членами Освященного собора. Причиной смерти царевича был признан несчастный случай во время припадка эпилепсии. Виновниками беспорядков в Угличе после смерти Дмитрия объявлены Михаил и Григорий Нагие, а также их люди.

Дело значительно повреждено, имеются утраты листов в начале и конце. Первоначально представляло собой единый столп-свиток, затем было расклеено. Хранилось в царском архиве, повреждения получило, вероятно, во время Смуты. Упоминается в Описи архива Посольского приказа 1626 г., указано, что «роспалося все и верха нет». Переплетено не позднее 1798 г.

Выписка:

«Сказка губного старосты 20 мая 1591 г.
(Л. 22)
Сказал углецкой губной староста Иван Муранов про царевичеву смерть: Тешилса де царевич у себя на дворе жильцы своими с робятки, тыкал ножем, а в те поры пришла на него немочь падучая, зашибло ево о землю и учало ево бити. Как де ево било, и в те поры он покололса по горлу ножем сам, и оттого он умер. И учал, государь, быти в городе звон, ажно в городе многие люди посадцкие и слободцкие люди с топоры и с рогатинами. А дияк Михайло Битяговской с сыном з Данилом и Микита Качалов и Данило Третьяков и Осип Волохов лежат побиты, а велел их побити Михайло Нагой за то, что им оне учали розговаривати….»

Фрагмент надгробия царевича Дмитрия Ивановича. 1606 г. Архангельский собор Московского Кремля. Камень, резьба. Текст: «В ЛЕТО 7099 МАИЯ В 15 ДЕНЬ УБИЕН БЫСТЬ БЛАГОВЕРНЫЙ ЦАРЕВИЧ КНЯЗЬ ДМИТРЕЙ ИВАНОВИЧ В УГЛИЧИ…»

Боярин Федор Никитич Романов Захарьин - Юрьев // Облеухова С. Воцарение Дома Романовых. СПб, 1912. С.11.

Инокиня Марфа, в миру боярыня Ксения Романова // Материалы для истории города Костромы. Составил Л. Скворцов. Кострома, 1913. С.60a.

1601 г. июня 30 – 1603 г.
Дело о ссылке в разные сибирские города и на Белоозеро Ивана, Василия и Федора Юрьевых Романовых с детьми, Марьи Шестовой, князя Ивана Черкасского и князя Репнина.

Опала и ссылка Романовых была связана с их претензиями на престол, так как они являлись ближайшими родственниками царя Федора Ивановича. Начало преследований, возможно, относилось уже к октябрю-ноябрю 1600 г. Непосредственным поводом для опалы в июне 1601 г. стало дело «о кореньях», найденных по доносу казначея Александра Никитича Романова Второго Бартенева. А.Н. Романов был публично обличен Бартеневым на дворе патриарха Иова. Все его братья также были посажены «за приставы». Федор Никитич Романов был насильственно пострижен (с именем Филарет) и отправлен в ссылку в Антониево-Сийский монастырь. Его жена Ксения Ивановна Шестова (инокиня Марфа) отправилась в монастырь в Заонежские погосты, а теща Мария Шестова также в монастырь в Чебоксары. Дети Федора Никитича, Татьяна и Михаил, были отправлены в ссылку на Белоозеро вместе с семьями Александра Никитича, зятя братьев Романовых Бориса Касбулатовича Черкасского, и теткой Анастасией Никитичной. Александр Никитич Романов погиб в Белозерске, не перенес ссылки и Михаил Никитич, скончавшийся в земляной тюрьме в Ныробе, а Василий Никитич умер во время перехода из Яранска в Пелым. В 1602 г. условия ссылки Романовых были смягчены, и всех их, кроме Филарета Никитича и его жены и тещи, отправили в родовую вотчину Романовых – село Клины Юрьев-Польского уезда.

Выписка:

1601 июня 30. Наказные памяти дьякам А. Власьеву и Н. Федорову о ссылке Романовых и их родственников:

«(Л. 1)
Лета 7109 июня в 30 день по государеву цареву и великого князя Бориса Федоровича всеа Русии указу память диаком Офонасью Власьеву да Нечаю Федорову. По боярскому приговору послан к вам с Смирным с Маматовым Иван Романов, а велено его сослати в Сибирь на житье; и диаком Офонасью Власьеву да Нечаю Федорову отпустить с Смирным в Сибирь на житье Ивана Романова, и велети у него быти для береженья Смирному Маматову до государева царева и великого князя Бориса Федоровича указу. Диак Елизарей Вылузгин. Помета: Послан в Пелымской город, а с ним детина его Севка Иванов, прозвищо Натирка…

Царь и Великий князь Борис Федорович. «Царский титулярник» («Большая государева книга или Корень российских государей»), 1672. 

Голод при царе Борисе Годунове 1601 года.
Литография П. Иванова с рисунка Б. Чорикова.

Запись в приходо-расходной книге Иосифо-Волоколамского монастыря о «великом гладе»

1601–1602 гг.

В записи описан постигший Россию в начале XVII в. страшный голод, длившийся три года. Причиной голода стали теплая зима 1600/1601 г., проливные дожди летом 1601 г. и наступившие вслед за этим ранние (летние) жестокие морозы. Голод оказал огромное влияние на обострение социальных противоречий внутри страны. Осенью 1601 г. начали резко подниматься цены на сельскохозяйственные продукты. Тогда же последовал указ Бориса Годунова об установлении государственных цен на хлебную продукцию и пресечении спекуляции хлебом. Однако правительству не удалось достичь поставленных целей. Цены не снижались, бедняки отнимали хлеб у продавцов и часто убивали их. Положение ухудшилось летом 1602 г., когда ни озимые, ни яровые посевы не дали всходов. Небывалых размеров достигла смертность (около трети всего населения). В Москве от голода погибли более 120 тысяч человек, что объяснялось притоком сюда огромных толп из окрестных городов, сел и деревень. Современники между тем отмечали наличие больших запасов хлеба у знати и зажиточных людей, в царских и монастырских житницах. Процветали спекуляция и ростовщичество. Государственные меры по прекращению голода почти не дали результатов, что привело к массовым восстаниям бедняков и голодных крестьян и холопов.

Выписка:

 «Того ж 7110-го году божиим изволением был во всей Русской земле глад великой: ржи четверть купили в три рубли, а еравого хлеба не было никакова, ни овощу, ни меду; мертвы ж по улицам и по дорогам собаки не проедали.»


1602 г. июня 22.
Грамота в Архангельск воеводе Р.В. Всеволожскому и Р. Воронову об отправлении в Англию для изучения разных языков и наук четырех детей боярских.

Сознавая важность контактов с Западной Европой, Борис Годунов особенно благоволил англичанам, которые называли его своим «доброхотом». После восшествия на престол Годунов возобновил привилегии Московской комапании, приглашал в Россию английских специалистов, среди которых были серебряных дел мастера, аптекари, врачи. Англичанами были и личные врачи царя. Борис Годунов позволил иноземцам, в том числе англичанам, иметь собственные дома в черте Москвы. Первым из русских государей он отправил своих подданных – Н. Григорьева, С. Кожухова, К. Давыдова и Ф. Костомарова – учиться в английские университеты. Будущих студентов Борис Годунов лично представил агенту Московской компании Д.Меррику (Ивану Ульянову) и хлопотал о сохранении ими православной веры. В Англии русские молодые люди обучались морскому делу, юриспруденции и теологии, и по завершении образования возвращаться в Россию, где к тому времени разразилась Смута, не захотели. Правительство Михаила Федоровича не раз пыталось добиться от английских властей их высылки на родину. В 1613 г. в ответ на это требование отказ получил посол А.И. Зюзин, в 1621 г. посольство И.М. Погожево также настаивало на их выдаче, но не добилось успеха.

Выписка:

(Л. 4)

«… велели есмя послати в Аглинскую землю з гостем с Ываном с Ульяновым для науки розных языков и грамотам Микифорка Олферьева сына Григорьева да Софонко Михайлов сын Кожюхов, Казаринка Давыдова, Федька Костомаров, а проводить их послан до Арханельсково Города сын боярской Парфен Кашинцов…»

«Палата-учительная». Деталь шкафа. XVII в. // Русское декоративное искусство от древнейшего периода до 18 в. Том 1. - М., 1962.

 

 ИСТОЧНИК...